Ольга Вербовая – Кошачьими глазами (страница 2)

Поворчав ещё на внучку, бабушка принялась обнимать её, приговаривая: "Эх ты, Нюрочка-дурочка". А я не знала, плакать мне или радоваться. Никто ведь не умер. Наоборот, кое-кто должен родиться. Но отчего-то все плачут. Так ничего и не надумав, я встала с дивана и потёрлась о ноги хозяек. Нюра вытерла слёзы, погладила меня и сказала:

– Марусечка! Ты моя хорошая! Ты лучше этих парней – ты меня никогда не бросишь!

Естественно не брошу! Она ж моя хозяйка. А эти парни – чего из-за них плакать? У них, как и у котов, одно на уме…

Но не думала я тогда, не понимала кошачьим умом, что снова увижу этого хлопчика. Да ещё и в собственной хате. Тогда-то я едва не лишилась шкурки. Говорила же Нюре бабушка: "Не открывай дверь кому попало. Спроси сначала – кто там". В тот день бабушки, как назло, не было дома – ушла на юбилей к подруге, а внучке поручила "присматривать за Марусечкой". Надо сказать, с этим Нюра справилась мастерски. Я, довольная, сидела у неё на коленях, вполуха слушая, как Эду делает предложение своей невесте. Что это был за сериал, и как звали невесту я, уже, конечно, позабыла. И вдруг стук в дверь. Нюра напрочь забывает, чему её бабушка учила и бежит открывать. Мне бы взять да напомнить ей: спроси, кто. Но как я на своё, кошачьем, скажу? Не поймёт ведь.

Открыла, а на пороге – да, да, Геночка! Ну и видок у него был, скажу вам! Глаза красные, как у кота, который вот-вот прыгнет на мышь. Шатается весь, на ногах едва держится. Но главное – запашок-то какой! Лапу даю на отсечение – пьяный.

Нюра была просто в шоке. Оно и понятно – первый раз в жизни видела таким своего женишка. Теперь уже, правда, бывшего, но всё равно.

– Ты? Зачем пришёл?

– С-с-слушай, Н-Н-Нюрк, д-д-давай эта, п-п-поговорим.

– О чём с тобой говорить?

– Ну эта, я х-х-хочу. Ну, т-тебя хочу.

И давай так же, заикаясь, объяснять, что та девушка, с которой он в последнее время встречался, обманула его, разбила сердце и куда-то бросила (интересно, его всего или только разбитое сердце?). И звали её как-то: то ли Стерва, то ли Гадина. А он же мужик: ему невтерпёж как хочется. Вот он и решил прийти к Нюре.

– Да пошёл ты! – закричала на него моя хозяюшка.

У Генки, видимо, окончательно сорвало крышу – схватил Нюру своими грязными лапами, говоря при этом что-то такое, от чего у меня уши трубочкой стали сворачиваться. А хозяюшка тоже не робкого десятка оказалась – как даст ему по физиономии. Я сразу вспомнила кота Барсика. Ох и нахальный был тип! В молодости проходу мне не давал. Я ему сначала по-человечески (то есть, извините, по-кошачьи) – не хочу, мол, с тобой гулять. Культурно ведь хотела. А он не слушает, знай себе гоняет и бесстыдно лапает. Ну, я ему и заехала лапой по морде. Только тогда он, наконец, отстал.

Но этот и не думал отставать. Наоборот, ударил мою хозяйку по лицу и потащил в комнату. Нюра закричала, а он своей лапой закрыл ей рот. И что я должна была делать? Разбежалась да как прыгну на него. Да как вопьюсь всеми четырьмя лапами и зубами. Он от неожиданности аж подпрыгнул. А потом как заорёт:

– Ах ты, тварь! Убью!

Я слишком поздно поняла, что надо убегать. Генка схватил меня за шкирку да как замахнётся. Да, да, той же рукой, в которой держал меня. А впереди – стенка. Батюшки, сейчас он как шмякнет меня об стенку! И из меня, Маруси, дух вон. Нюра крикнула ему: "Стой!", а он толкнул её. Благо, она упала на диван, а то…

Я вырвалась и укусила обидчика за ухо. Он завизжал от боли, а наконец-то пустилась наутёк. Вслед мне летели разные предметы. Один раз магнитофон пролетел мимо меня, задев хвост. А просвистевший над ухом стул чуть не расколол мою голову.

Так же неожиданно негодяй перестал кидаться и по-собачьи заскулил. А я наконец-то повернула чудом уцелевшую голову. Он лежал на полу, а сверху сидел какой-то незнакомый мужчина.

– Слышь ты! – говорил он Генке. – Ещё раз тронешь девушку – убью! Ты понял?

Генка самым жалким образом расплакался и стал жаловаться, что его никто не любит.

– Мы ж оба мужики. Ты понимаешь?

– Пошёл вон! – закричал спаситель, вставая с него. – Чтоб духу твоего здесь не было!

Генка поднялся и заковылял прочь, шатаясь. А незнакомец подошёл к Нюре:

– Вы в порядке?

– Вроде бы, – ответила хозяйка.

Я была так напугана, что даже мяукнуть не могла. Нюра взяла меня на руки, успокаивающе гладила. Опомнилась я только тогда, когда спаситель притронулся к моей шкурке.

Мне бы зашипеть да выпустить когти, но что-то меня удержало. Кого я обманываю? Ведь мне понравилось. Его руки были тёплыми и такими ласковыми, что я не могла не замурчать. Даже глаза закрыла от удовольствия.

– Вы ей понравились, – улыбнулась хозяйка. – Обычно Маруся не разрешает себя гладить незнакомым людям.

Да, не позволяю. Но можно же, в конце концов, сделать исключение. Кабы не он, мне пришлось бы ой как худо.

– Будете чаю? – спросила Нюра нежданного гостя.

Тот кивнул и предложил:

– Давайте лучше на ты. Меня зовут Артём.

– Очень приятно. Нюра.

Минут через десять оба сидели за кухонным столом. Я пристроилась у ног хозяйки и всё слышала. Нюра спрашивала Артёма, каким чудом он очутился здесь и сейчас. Действительно, чудом. Он случайно нашёл потерянный паспорт на имя Владимира Павлюкова. В паспорте был адрес нашей улицы, потому он и пошёл сюда. И случайно услышал крики…

– Кстати, – спрашивал, – не знаешь этого Павлюкова?

– А, это дядя Володя вон из того дома на углу. Не первый раз уже по пьянке паспорта теряет.

Они говорили до поздней ночи. Тут как раз бабушка Нюра вернулась. Увидела незнакомого мужчину – испугалась было за внучку. Но когда та рассказала ей… Я думала, она просто задушит Тёму в объятиях. А не задушит, так зацелует до смерти.

Он ушёл, а мне вдруг стало скучно. Хотелось, чтобы он ещё почесал мне спинку. А Нюра… она отчего-то стала задумчивой.

В тот вечер я так вымоталась, что не стала дожидаться, пока обе хозяйки лягут спать. Вырубилась сразу же, а когда проснулась, солнце уже было высоко. Глянула на часы – два часа дня. Вот это я дрыхла! А на кухне бабушка разговаривала с дядей Володей.

– Спасибо, родная, вот спасибо, – первый раз я видела его трезвым, а вернее, слышала. Раз не заикается – значит, наверное, не пил. – Вовек не забуду.

– Да не за что, – ответила бабушка. – Смотри аккуратнее с паспортами-то. Хорошо, добрый человек попался – нашёл, отнёс. А то бы сейчас мыкался.

Дядя Володя клялся, что в следующий раз не будет таким разиней, а бабушка Нюра на прощание посоветовала: бросил бы ты пить.

И что вы думаете: дядя Володя бросил-таки. Наконец-таки на человека стал похож. Любо-дорого смотреть на него трезвого. Сплюнуть бы через плечо, чтоб не сглазить. Только плеч у меня нету. Ладно, постучу лапой по дереву, авось поможет.

Но не будь я кошкой, если не расскажу, чем кончилось знакомство Нюры с Тёмой. Моя хозяйка снова стала приходить поздно. Правда, на этот раз она, приходя домой, не говорила часами, какой Тёма красивый. Генке он, конечно, по красоте ой как уступает. Но зато глаза добрые. Бабушка на этот раз не читала нотаций. Видимо, Артём ей тоже понравился. А через неделю он сам явился, держа за руку счастливую Нюру. Он шептал ей на ухо ласковые слова, от которых она расцветала, как роза. У самого глаза светились, как два маленьких солнышка. Завидев их, я тут же соскочила с подоконника и со всех ног побежала к калитке. Не боясь застудить шёрстку, легла прямо на землю, у их ног… Обожаю, когда меня гладят в две руки!

Март 2008 г.

Маркиз Санчо

– Санчо! – позвала баба Люба.

Я посмотрел сначала на неё, потом – на бабу Дашу, потом опять на неё. Идти или остаться?

– Иди, Санчо, иди, – разрешила баба Даша.

И я, посмотрев ещё раз на неё, задрал хвост кверху и пошёл. Впрочем, её разрешения я мог бы не спрашивать. Моя законная хозяйка – баба Люба. Уже третья.

Первая называла меня Маркизом. Я так и не понял, за что она меня выгнала. Да и не потрудилась она объяснить – просто вынесла меня во двор – и всё. Так я из домашнего титулованного кота стал помоечным. Сжалившись, меня подобрала одна женщина, которая стала моей второй хозяйкой. Но вскоре она отдала меня бабе Любе, которая тут же взяла меня на дачу – ловить мышей. Она же дала мне новое имя – Санчо. Не скажу, чтобы я тогда был очень доволен – всё-таки неприятно терять титул. Но очень скоро привык. Неважно, как я называюсь. Главное – я красивый кот. У меня пушистая шубка: спинка – серая, грудка – белая. Лапки почти полностью белые, если не считать серых пятнышек на обеих левых. Мордочка у меня тоже красивая: зелёные глаза, огромные, как плошки, и длинные гусарские усы. Но главная моя гордость – это хвост. Он у меня поистине королевский! Вот я и ношу его по-королевски, задрав высоко вверх.

Хозяйку я старался не разочаровывать – служил ей преданно и верно. Мышей ловил на совесть. Учую запах, затаюсь, сижу тихо. Подходи, мол, голубушка, ближе, ещё ближе. Вот она уже совсем рядом. Выскакиваю – и хвать. Несчастная жалобно пищит. А я ещё поиграю с ней в кошки-мышки, после – задушу и съем. Надо же мне, в конце концов, что-то кушать.

Хозяйка кормила меня так редко, что без мышей и птичек (которых, кстати, поймать было куда труднее) я бы давно протянул лапы. И без бабы Даши тоже. Добрая соседка почти каждый день угощала меня то рыбой, то молоком, а то и мясом. Чтобы как-то отблагодарить бабу Дашу, я стал ловить мышей и на её огороде. За это она меня хвалила. Но стоило мне лишь попробовать поймать птичку – принималась сурово отчитывать. Птичек, конечно же, отбирала.