Ольга Вербовая – Фантастика и не только (страница 4)

- Веришь ли? - ответила Ирина Степановна. - Папаша, как получил письмо, на почту до сих пор не зашёл. Надоело, наверное, писать.

- Решили, наверное, телефонную связь осваивать, - предположила Нина.

- Или в сети потусить, - поддержала её Ксюша. - А то письма как-то старомодно.

К Яне я тоже решила забежать на минутку. Проходя мимо детской площадке, я остановилась. На качелях сидела Настя, а рядом стоял её отец и раскачивал.

- Папа, а "солнышком" сделаешь? - спросила молодая женщина, смеясь просто и беззаботно, словно маленькая девочка.

- Хорошо, Настюх, держись!

Сильный толчок - и качели делают оборот вокруг орбиты.

Когда я взглянула туда ещё раз, на площадке было пусто. Лишь заколка, выпавшая из растрёпанных Настиных волос, лежала возле качелей.

Июль 2013

Лучший друг

Ненавижу правозащитников! Давно уже пора разобраться с этими ЦРУшными НКО! Бандиты! Правильно их наш мудрый президент! А то возомнили, будто им всё позволено: воровать, убивать, насиловать девчонок!

Ещё я ненавижу дачи. После смерти бабушки я продала участок с домом почти сразу. Не заладилось у меня с дачами, причём с самого детства.

Было мне лет, наверное, пять или шесть, когда со мной произошёл загадочный случай. Бабушка, как обычно, пошла с утра за молоком. К завтраку она не вернулась. Обеспокоенные родители отправились на рынок, но там все знакомые продавцы в один голос твердили, что она там не появлялась. Тогда пошли по соседям, зная бабушкину страсть заходить к ним по пути и подолгу болтать. Но все только пожимали плечами.

Надо ли говорить, что к вечеру все были как на иголках? Вдруг бабушка, не дай Бог, попала под машину? Или стало плохо с сердцем? До глубокой ночи мать с отцом пили валидол и обзванивали больницы и морги. Меня отправили спать, только сон не шёл. Мне страшно хотелось что-нибудь сделать для родителей, как-то их утешить. И я решила во что бы то ни стало найти бабушку.

Никто не заметил, как я тихонько выскользнула из комнаты. На дворе стояла темень - хоть глаз выколи. Куда идти, я не знала - тупо шла вперёд.

Вскоре дорога вывела меня к озеру.

- Бабушка! Бабушка! - звала я.

Помню, мне показалось, будто в воде мелькнул чей-то силуэт. Я подошла к самой кромке обрывистого берега. И не удержавшись, кубарем полетела в воду.

Намокшая одежда потянула меня вниз. А я вдруг с ужасом вспомнила, что не умею плавать. Тогда мне стало по-настоящему страшно. Я помню, как отчаянно барахталась в воде, кричала...

А потом... Потом я с удивлением обнаружила, что стою на пороге своего дачного домика. Вода стекала с меня ручьями. Ох и ругали меня тогда мама с папой!

Что тогда произошло, я так до сих пор и не вспомнила. Кто-то меня вытащил из воды? Или я сама каким-то чудом выбралась? Не помню, хоть убейте!

Бабушка нашлась только на следующий день. В другом городе. Оказывается, забыв, куда направляется, она решила, что едет домой. Да ещё и села не на ту электричку. Дальше склероз прогрессировал. После этого случая мы старались не отпускать её одну. А то мало ли что?

Это был первый травмирующий случай на даче. Второй произошёл, когда я была уже студенткой. Антон, мой лучший друг, решил познакомить меня со своими бывшими одноклассниками - Геной Зотовым и Олегом Карповым. Знакомство решили отметить на даче у последнего.

Начиналось всё очень хорошо. Высокий широкоплечий Гена много смеялся и шутил. Олег рассказывал интересные случаи, произошедшие на Северном Кавказе, куда он много ездил как журналист и правозащитник.

А потом... Потом я погрузилась в глубокий сон... Словом, меня подпоили какой-то гадостью и изнасиловали. Проснувшись утром, я нашла на прикроватной тумбочке записку от Антона. Он писал, что вместе с Генкой уезжает домой, а меня оставляет на попечение Олега, потому как я, перебрав спиртного, тут же вырубилась. А я выпила совсем немного - чем угодно поклянусь!

Итак, ночью в доме находились только я и Олег. Арифметика простая!..

Антон был в ужасе:

- Прости, Анют, прости! Если бы я знал! Я ведь с Олегом с первого класса дружил. Я никогда не думал... Видно, работая на Госдеп, нельзя оставаться порядочным. Дурак я, просто дурак! Знал бы, никогда бы тебя с ним не оставил.

Я хотела обратиться в милицию, но Антон сказал:

- Я бы на твоём месте не рисковал. У них же, так называемых правозащитников, всё схвачено. За ними Соединённые Штаты. Поэтому они и считают, что им тут всё можно. Мало того, что Карпова не накажут, тебе же ещё по башке надают. А может, и не только тебе.

Последняя фраза оказалась наиболее убедительной. Всё-таки у меня семья: мама, папа, Леночка. За сестрёнку я переживала больше всего. В милицию я не пошла, но забыть, как советовал Антон, так и не забыла. Я готова простить президенту всё на свете за одно только, что за НКО взялся. А если он их все позакрывает, выберу его не только на третий, но и на четвёртый, и на пятый срок.

Рассказывать я никому не рассказывала.

- Я, Анют, понимаю, что ты не виновата, - говорил Антон. - Но девушки очень часто жестокие. Каждая умом понимает, что с ней тоже может случиться, только хочет думать: уж со мной-то никогда.

Поэтому на меня будут показывать пальцем, называть бесстыжей.

Не сказала я об этом даже Надьке, подруге, живущей в соседнем подъезде. И как оказалось, правильно сделала. Когда я узнала, что она пошла работать в правозащитную организацию, мной овладела дикая ярость. Я буквально ворвалась к ней в квартиру, крича:

- Ты должна уволиться!

Надька пыталась меня успокоить, спрашивала, в чём дело.

- А в том, что эти твои правозащитники мне угрожают, - соврала я.

Не признаваться же, что меня изнасиловали.

- Странно это для правозащитников, - откликнулась эта лицемерка. - Но кто бы это ни был, поговорю с Олегом Карповым. Он как раз в соседнем офисе... Слушай, а покажи мне эти угрозы.

Я с трудом удержалась, чтобы не заехать ей по физиономии.

- Иди ты к чёрту вместе с твоим Карповым! - заорала я так, что, наверное, весь подъезд слышал.

Больше я с ней не разговаривала. Надька тоже не особенно стремилась к общению. Более того, она вела себя так, будто это я её предала, а не наоборот.

- Лживая тварь, - коротко охарактеризовал её Антон.

Он-то меня никогда не предаст. Он хороший. Нет, он просто замечательный! Я благодарна Богу за то, что послал мне такого друга. В то страшное время, когда я, обесчещенная, раздавленная стыдом, не знала, как жить дальше, он один меня поддерживал. Так как Антон, поддерживать, наверное, никто больше не умеет. Я буквально возвращалась к жизни, восставала из пепла, словно птица Феникс. И всё благодаря ему, своему лучшему другу.

Конечно, это было не единственное испытание, встретившееся на моём пути. Проблемы на работе, неудачи в личной жизни, тяжёлая болезнь мамы... Антон всегда был рядом, помогал, чем мог. А если реально не мог ничем - то хотя бы добрым словом. Тот, кто переживал несчастья, понимает, как много оно значит в те моменты.

А что же я? Я всегда рада поддержать Антона, когда ему трудно. Именно мне он частенько рассказывает о своей личной жизни. Ну почему, почему у такого замечательного человека она никак не складывается? Почему девушкам всё больше нужны деньги и сексуальная свобода? Оттого и неспособны они оценить его чуткую душу, его порядочность. Разучились девушки хранить верность своим возлюбленным.

Вот сочувствую Антону, а у самой в этом плане ничуть не лучше. Парни мне попадаются всё не те. Изменяют, предают, уходят, ничего не объяснив. Один вообще украл деньги, что я скопила маме на операцию. Хорошо, Антон помог - одолжил, сказав: отдашь, когда сможешь. Конечно, я потом вернула долг. Антон взял деньги с явной неохотой.

Говорят: не имей сто рублей, а имей сто друзей. А ещё лучше - хотя бы одного такого друга, как Антон. Друга, которому можно верить, как самому себе. И даже больше...

Эх, на какие, однако же, длинные размышления вдохновила меня одна лишь статья в газете. Очевидно, жёлтой, ибо в ней было про "Голос" - гнобят, видите ли, такую полезную организацию. Тьфу!

Отложив газету в сторону, я стала смотреть в окно. Перед моими глазами мелькали леса и поля - типичные пригородные пейзажи. Кое-где протекали маленькие речушки. Стук железных колёс клонил в сон...

Что-то я проголодалась. Сняла с крючка пакет, достала наугад один из пирожков, которые заботливо уложила мне в дорогу тётя Вера. С капустой. Мой любимый!

Тем временем электричка, тяжело вздохнув, словно дряхлая старушка после долгого бега, остановилась на станции.

Бросив недоеденный пирожок, я схватила пакет, сумку, вскочила с места и, расталкивая стоящих пассажиров, пулей понеслась к выходу. Люди на платформе шарахались - настолько, видимо, моё лицо было перекошено от ярости. Той самой дикой и неудержимой, когда хочется бить, топтать, рвать в клочья.

Нет, это была не моя остановка, и злилась я не оттого, что могла её проехать (какая наивность!). Просто из окна электрички я увидела того урода, что украл у меня деньги. Хотя знал, сволочь, что у меня мама тяжело болеет.

Он был достаточно далеко от платформы и направлялся к лесу. Я стремглав бросилась за ним следом. Радуешься жизни, скотина? Сейчас не обрадуешься!