Ольга Вербовая – Чудесная вода (страница 3)

– Хорошо, Флора, – произнёс Франциск после некоторого раздумья. – Я сделаю приворот, но лишь до того момента, как ребёнок родится на свет. После этого действие чар закончится. Если Гектор увидит ребёнка, и в его сердце проснутся отцовские чувства, или если он к тебе за это время так привыкнет, что готов будет жениться без всякого приворота, вы будете вместе. Если же нет – лучше тебе будет смириться и вычеркнуть этого человека из своей жизни – настоящей семьи у вас не получится.

– Но Вы же маг! – воскликнула Флора. – Неужели Вы не можете заставить Гектора полюбить меня и ребёнка?

– Нет, увы. Чары не рождают любовь. Она живёт в сердце, и всё, что может магия – помочь ей раскрыться. Можно сколь угодно бросать хворост на землю – само по себе пламя не вспыхнет. Но если бросить его в тлеющий огонёк, костёр может взвиться до небес.

– А потом угаснуть?

– Часто бывает, что и так. Поэтому нужно вовремя подбрасывать свежие поленья, чтобы огонь любви не угасал.

 Как тогда засветились надеждой глаза Флоры! Эх, знал бы тогда будущий Магистр, что делает!

 На следующий день состоялась помолвка, после которой Флора поселилась в доме у Гектора и его родни. Изо всех сил старалась она угодить будущему мужу и свекрови: и стряпала, и стирала, и убирала, и шила – словом, работала по дому. Себя при этом настолько не щадила, что однажды чуть было не выкинула. Хорошо, Франциск вовремя появился и произнёс заклинание.

 Когда подошёл срок, и Флора родила девочку – Люцию – Гектор милостиво согласился взять её замуж. Действие приворота, как и обещал Франциск, закончилось, но здравый смысл подсказывал Гектору и его матери, что здоровая и работящая баба в хозяйстве сгодится. Поэтому жениться на Флоре – очень даже неплохая задумка.

 На свадьбе гуляла вся деревня, и только Франциска среди приглашённых не было. Одна только Флора робко предложила будущим родственникам: "Может, Франциска-колдуна тоже позовём? Всё-таки он беду отвёл – ребёночка спас". Но те лишь отмахнулись: "Да ну его! Странный он какой-то!"

 Впрочем, самого колдуна такое отношение ничуть не удивило. Он давно уже привык, что люди вспоминают о нём только когда им плохо. И давно уже перестал на это обижаться. Он также знал, что основным противником его присутствия был жених, категорически заявивший, что дуракам на его свадьбе не место. Правда, перед тем, как это сказать, Гектор огляделся: нет ли поблизости колдуна? А то услышит, оскорбиться, ещё и порчу нашлёт. Как будто делать Франциску больше нечего!

 Конечно же, колдун не только знал, что Гектор о нём думает, но и ясно "видел" его стоящего перед алтарём рядом с Флорой. В его глазах не было ни капельки любви к своей невесте, ни грамма нежности к Люции, мирно спящей на руках у бабушки. А у Флоры во взгляде скорее присутствовала не любовь к жениху, а некая безысходность. Как у бродячей собачки, которой из милости бросили наполовину обглоданную кость.

 Тогда-то Франциск и усомнился: правильно ли он поступил?

 ***

 Постояв ещё немного на берегу, бывший Магистр направился к деревенскому кладбищу поклониться праху отца и матери. Хоть и не мог он теперь с ними говорить, он знал, что они рядом, они его слышат.

 Только вечером, когда стемнело, Франциск вернулся в свой старенький заброшенный дом на отшибе деревни. Земля, когда-то ухоженная, поросла высокой травой. Кое-где образовались целые заросли малины и колючей ежевики. У переднего окна чуть ли не до самой крыши возвышались жёлтые многолетники – любимые цветы хозяина.

– Вот я и вернулся, – проговорил Франциск, остановившийся, чтобы полюбоваться тем, во что превратился его когда-то прекрасный сад.

 Дверь ответила громким скрипом, когда хозяин к ней притронулся.

 Оказавшись в тёмной прихожей, Франциск ощупью нашёл несколько свечей и зажёг их, отчего комната озарилась тусклым светом.

 Неожиданно с улицы послышался стук в дверь.

– Войдите, открыто, – ответил бывший маг, разжигая огонь в печи.

– Я Вам не помешала, господин Магистр?

 На пороге, совсем как пятнадцать лет назад Флора, стояла её дочь.

– Нет, Люция. Проходи.

– Спасибо, – слабо улыбнулась девушка. – Вы извините, что так поздно.

– Ничего страшного, – отозвался Франциск. – Что привело тебя ко мне?

 Вопрос был вполне резонный, потому что никто никогда не приходил к Франциску просто поболтать. А тем более не стала бы этого делать молодая девушка, только что потерявшая отца.

– Мой отец погиб не так, как Вы говорите, – Люция взглянула бывшему магу прямо в глаза, отчего ему захотелось тут же отвести взгляд. С трудом удалось ему себя пересилить. – Он на Вас напал, и Вы его убили. Ведь так?

– Что ты такое говоришь, Люция? – Франциск изо всех сил старался казаться удивлённым такой неслыханной чушью. – Зачем твоему отцу нападать на меня?

– Значит, не на Вас. Вы защищали от его зубов кого-то другого?

 "Бедное дитя! – думал бывший маг. – Она говорит, будто жаждет услышать правду и, по глазам видно, искренне так думает".

 По собственному опыту Франциск знал, что когда человек говорит и думает: "Скажите мне правду", он, сам того не сознавая, хочет, чтобы его обманули, да так, чтобы он поверил. Да что говорить – будь Франциск обычным человеком, он бы и сам предпочёл не знать некоторых вещей, верить, надеяться. Но кто мог обмануть колдуна, а тем более великого Магистра? Ему поневоле приходилось мириться даже с теми знаниями, которые причиняли ужасную боль. Но зачем это пятнадцатилетней девушке, почти что ребёнку?

– Откуда такие глупые фантазии? – возразил бывший маг.

– Знаю, Вы не хотите причинять мне боль. Но я знаю, что мой отец был оборотнем. И что пил кровь – тоже. Скажите, господин Магистр… Вы умный, Вы мудрый, так скажите: как с этим жить?

– Жить, Люция, – ответил Франциск, поглаживая её золотистые волосы. – Просто жить.

 Хотя умом понимал, что жить, зная такое, действительно непросто.

– Я бы хотела, но вот это… – молниеносным движением девушка сорвала с шеи платок. – Взгляните.

 То, что увидел бывший маг, было ужасающим. Тонкая девичья шейка была буквально утыкана шрамами от вампирских клыков. Одни раны были совсем свежими – их них, казалось, только-только перестала течь кровь, другие затянулись шершавой коркой. Найти на шее живое место было просто невозможно.

– У матушки такие же. Отец нас кусал за малейшую провинность. Иногда и просто ради шутки. Матушка мазала их чесноком, чтобы мы не стали вампирами. Это было очень больно, так, что я почти задыхалась. А в полнолуние даже те, что зажили, как будто открываются. Помогите мне, умоляю! Избавьте меня и матушку от этих шрамов. До конца жизни буду Вашей рабой – только спасите.

 У Франциска сердце сжималось от смеси того отчаяния и надежды, с которыми смотрела на него Люция. Надо было быть невероятно жестоким, чтобы сейчас оттолкнуть её, отказать, обидеть словом. Но обидеть так или иначе придётся.

– Прошу Вас, не молчите! – почти рыдала девушка, напуганная тем, что великий Магистр, о чём-то задумавшись, долго не отвечает. – Если хотите нанести удар, лучше сделайте это сразу.

– Видишь ли, Люция, – признался, наконец, бывший маг, глубоко вздохнув. – Я бы с радостью помог тебе и твоей матери прямо сейчас. Но, к сожалению, в битве с Трояном я потерял магический дар…

 Люция, уже не сдерживаясь, спрятала лицо в ладонях и безутешно зарыдала.

– Не плачь же, – проговорил Франциск. – Я всё равно что-нибудь придумаю. Это я тебе обещаю. Ты мне веришь?

– Верю, – ответила девушка, тут же перестав плакать. – Матушка говорит, Вы благородный и честный.

– Ну, а теперь иди домой. И не теряй надежды.

 "Как жаль, что ты дочь Гектора! – думал Франциск, когда гостью ушла с огоньком надежды в глазах. – И как жаль, что Флора его жена!"

 Будь они вампиру чужими людьми, после того, как Гектора захоронили, их шрамы затянулись бы сами собой, и шеи вновь стали бы гладкими, как шёлк. Но если жертва и вампир – единая плоть и кровь, или если между ними был акт единения – эти раны не заживут даже после смерти укусившего. Помочь такой жертве мог только сильный маг. Такой, каким Франциск был ещё недавно.

 Теперь же девушку и её мать могло спасти только чудо. То чудо, о котором бывший Магистр не сказал Люции. Сказать об этом было бы ошибкой. Флора бы этого никогда не простила.

 ***

 Но не знал бывший маг, как быстро исчезла из сердца девушки подаренная им надежда. Лишь только Люция переступила порог своего дома, как матушка давай её расспрашивать: где была так поздно? Услышав, что её дочь ходила к колдуну, который, к тому же, оказывается, потерял свой дар, Флора набросилась на неё с упрёками: и чего ты, спрашивается, бегаешь, куда не просят, пристала зазря к человеку, говорила же тебе, что ничего этот колдун не сделает, это, видно, судьба у нас такая несчастная, и никто её не изменит, а о шрамах лучше и вовсе помалкивай, зачем всем знать, что мы изуродованы – только перед людьми позориться?

 Не первый раз слышала Люция от матери такие речи. Все, кто знал Флору с детства, говорили, что она была весёлой и жизнерадостной. Сама же девушка видела её другой: с низко опущенной головой и плечами, с затравленным взглядом, полным безнадёжного смирения. Те редкие дни, когда она видела улыбку на лице матери, можно было сосчитать по пальцам. Уж отец об этом заботился на славу.