Ольга Вечная – Сопротивляйся мне (страница 11)
- А кто тебе нужен? - говорит он с легкой улыбкой. Кажется, я его веселю. Меня это немного злит, я еще не успокоилась от недавней молчаливой истерики в своей комнате.
- Мне нужен глоток свободы. И отрыв.
Дымарский приподнимает левую бровь и бросает на меня очередной быстрый взгляд, от которого хочется поежиться.
- Понял.
- Она... - продолжаю я. - Раз уж мы начистоту, - пожимаю плечами. - Она одинока. У нее никого нет. Ни мужа, ни детей. Ни хобби, ни цели в жизни, ни мечты. Только я. Я одна. Она за мной присматривает с рождения. Водила меня сначала в детский сад, потом в школу, на кружки. Она хочет переехать со мной на юг. Купить квартиру недалеко от нашего... с тобой... жилья.
- Ясно, - говорит Владимир.
- Ты не против?
- Мне всё равно, - отвечает он. - Если вы так близки, наверное, только к лучшему, что она будет рядом на новом для тебя месте.
Я молчу, и он молчит. Прикусываю губу от досады. Задница у меня вся в синяках. Щека до сих пор горит от вчерашней пощечины. Под грудью рана, которая в будущем зарубцуется в уродливый шрам. Еще один. У меня уже есть два на боку. Не сильно большие, примерно два сантиметра в длину. Я набираюсь смелости и говорю:
- Ты можешь сделать так, чтобы она не переезжала?
Он бросает на меня внимательный взгляд.
- Пожалуйста. Я не хочу ее больше видеть, - тараторю я. Против воли глаза наполняются слезами, я быстро моргаю, понимая, что рыдать сейчас не стоит.
- Без проблем, - отвечает Владимир. - После свадьбы ты ее больше не увидишь.
Я улыбаюсь и немного расслабляюсь в удобном кресле. Боже. Вот так просто! Не прятаться, не лгать, не притворяться. Почему-то я уверена, он может сказать ей это в лицо, ни о чем не беспокоясь. И она никогда не влепит ему пощечину.
Фух.
Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь. Владимир ловит мой взгляд, затем возвращается глазами к дороге.
- Еще пожелания, Анж? - он точно надо мной посмеивается, но мне пока всё равно.
- Я подумаю. Ты прямо как... джинн из лампы.
Он хмыкает.
- А куда мы едем? - спохватываюсь я.
- В ресторан. Ты ведь голодна. Я, кстати, тоже.
- Столик заказан на шесть.
- Мы найдем в столице свободный столик, не беспокойся. Ты совсем не ориентируешься в городе, что ли?
- Я давно не была здесь. А пока училась в школе... мы если и выбирались куда-то, то с отцом и диктатором... то есть Виолеттой Степановной, - быстро поправляюсь. Вот это да! Я ни разу не назвала ее так вслух. Только при Тарасе. - Я же в Москве училась, каникулы проводила на разных курортах с семьей. Мне кажется, - я смотрю в окно, - город очень изменился за последние годы.
- Да, похорошел, - отвечает Владимир. - Когда я сюда переехал, было совсем печально.
- Тебя перевели по работе?
- Да. Из Омска. После вуза туда направили.
- Понятно. - Я продолжаю смотреть в окно. Пятнадцать минут по трассе, и вот уже столица. В детстве я обожала сюда ездить! Огромная статуя на въезде, и вот мы уже на улице Мира, она же самая длинная в городе. Упирается в центр. Вдоль всей Мира посажены декоративно подстриженные деревья. Раньше мне казалось, что они верх совершенства. Столица светлая, чистая, здесь широкие улицы, есть фонтаны, много зелени. С каждым годом она становится только лучше.
Мой же родной городишко лишь продолжает разваливаться. Серый, убогий, будто неумытый и нелюбимый ребенок Республики. С полным отсутствием освещения, заброшенными заводами, поломанными лавочками в единственном парке, изуродованными памятниками героям.
Владимир паркует машину у итальянского ресторана. Отстегивает ремень безопасности, потом тянется на заднее сиденье к своему пальто. Достает из кармана синюю бархатную коробочку и протягивает мне.
- Что это? - спрашиваю, понимая, что это подарок.
- Открой, - говорит он.
Я слушаюсь и вижу внутри сережки. Великолепные. Изысканные и очень женственные. Россыпь бриллиантов сверкает на солнышке. Замираю. Я ничего ему не приготовила. Мне даже в голову не пришло, что следует.
- Спасибо, но... не стоило, - щеки заливает краска.
А потом он произносит слова, от которых у меня вновь сжимается сердечко. Хочется плакать.
- Если не понравятся, так и скажи, я не обижусь. Я не знаю твой вкус, выбрал наобум. Их можно обменять. Выберешь сама.
- Зачем менять? Они красивые.
- Красивых вещей много, но далеко не все они нам нравятся, - говорит он медленно, не сводя с меня внимательных карих глаз. - Это нормально.
Я поджимаю губы.
- Спасибо. Мне они очень нравятся.
- Хорошо, - отвечает он. - Надеюсь, сережки немного поднимут тебе настроение. Идем?
Я киваю и выхожу из машины. Сегодня я буду смелой, потому что устала бояться.
Глава 12
Оказывается, я толком не ела с самой помолвки.
После скандала в свадебном салоне кусок в горло не лез. А сегодня мутило из-за боли от лазера. В общем, заказала я себе греческий салат, лазанью, капучино, а на десерт мильфей с таким количеством ягод, что хотелось по-детски в ладоши хлопать от восторга.
Владимир, впрочем, не отставал. Салат, суп, паста. Чашка американо. Мы с энтузиазмом принялись за еду, периодически подглядывая друг за другом.
Ладно, на самом деле подглядывала только я. Он настойчиво пытался поймать мой взгляд, я же всё время то опускала глаза, то отводила их в сторону.
- Точно не хочешь десерт? - нахожу я очередную безопасную тему в конце позднего обеда, раннего ужина, или что у нас там происходит. Чувствую приятную тяжесть в животе и легкость в мыслях. Весь вечер по губам Дымарского блуждает задумчивая улыбка, и я, минута за минутой... смелею. - Ты посмотри только, что они творят! Не еда, а произведение искусства!
Вот оно! Он снова улыбается. Точно так же, одними губами. Вежливо и располагающе. Либо я совсем не разбираюсь в людях, либо он тоже неплохо проводит время.
- Спасибо, Анжелика, не люблю сладкое.
- Совсем?
- Ну, исключения есть, - слегка приподнимает брови, и мне почему-то становится неловко, будто мы снова о чем-то интимном.
Я быстро поправляю очки. Это делать совершенно необязательно, просто я вновь начинаю нервничать.
За обедом мы в основном обсуждали нейтральные темы. Перебросились парой фраз о Москве. Он там тоже бывает по работе или учебе, но не часто.
Владимир буквально атаковал меня вопросами! Я едва успевала отвечать!
Рассказала про свой университет, про конкурс красоты и про Сашу, по которой скучаю. Увлеклась и выложила, как мы с ней смеялись, когда репетировали мой выход и речь. Буквально до слез! Саша виляла задницей, проходя по своей комнате, я хохотала, лежа на диване, закинув ноги на спинку и схватившись за живот. Мы с ней пересмотрели кучу старых американских фильмов, в которых были упомянуты подобные мероприятия.
Владимир не перебивал, не зевал, не смотрел на часы. Кажется, что ему было интересно, и я продолжала рассказывать. Можно было бы, конечно, томно молчать и робеть. Но... я ведь пообещала себе, что буду смелой. Не понравлюсь ему, и что он сделает? Не возьмет меня замуж?
- А ты, Владимир? Почему именно юридический? - спрашиваю, решив, что мы вполне можем теперь поговорить о нем. - Почему ты стал юристом?
Он пожимает плечами. На секунду задумывается, будто ему впервые задают этот вопрос.
- Как-то даже мыслей других не было. Мой отец - прокурор, дядя - Виктор Владимирович, - уточняет для меня, - успешный адвокат.
- Дядю твоего я запомнила хорошо, - киваю я. Дымарский, наконец, берет в плен мой взгляд и улыбается шире.
- Уверен, вы подружитесь. Брат тоже юрист, - продолжает, не разрывая зрительного контакта. - Он занимается землей.
- Значит, у тебя не было выбора?
- Почему? Был. Наверное. Но мне с детства дико нравилась синяя форма, - он склоняет голову набок. Вроде бы шутит, но это неочевидно. Форма отца — ужасно скучная, и она уж точно не может идти Владимиру. С его карими глазами, смуглой кожей и вьющимися волосами. Она для него будто простовата. Я не сдерживаюсь и смеюсь. Потом спохватываюсь и прикрываю рот салфеткой. Виолетта Степановна убила бы меня в этот момент взглядом.