Ольга Вечная – Сопротивляйся мне (страница 10)
Я согласилась на всё! Бросила учебу, Тараса, мечту. Со мной не возникало проблем! Я лишь молчала и кивала, робко просила, а в случае отказа беззвучно глотала обиды. С осознанного возраста я даже не плакала при родителях. Смысл? Его не было.
Я и сейчас не плачу. А вот руки дрожат. Гнев внутри бурлит, он требует выхода. Немедленно! Иначе я просто взорвусь! Я тянусь к телефону и пишу:
«Владимир, привет! Ты очень занят?» - я настолько взбудоражена, что даже не чувствую смущения.
Ответ приходит незамедлительно.
«Привет, Анж. Что-то случилось? Только не говори, что ужин отменяется».
В конце он ставит точку. Не смайлик.
«Ты бы не мог приехать раньше?»
«Во сколько?»
«Сейчас».
Он пишет, пауза, снова пишет:
«Выходи через 20».
Только три часа дня. Я кидаюсь к шкафу и распахиваю створки. Замираю перед вешалками с одеждой. Вдруг хочется посрывать эти кофты, брюки, бабушкины платья, поскидывать их в кучу и потоптаться сверху. Марта была права, я одеваюсь как старуха! Потому что эти вещи себе выбираю не я. Они вообще не по моему вкусу. Да у меня и вкуса нет! Откуда ему взяться, если я живу словно в тюрьме.
Но что-то надеть нужно. Я сначала хватаю платье с помолвки — оно красивое и сексуальное. Внутри вшит поддерживающий топ, но даже с его учетом соски выделяются. Сомневаюсь. Будет, наверное, странно второй раз появиться перед мужчиной в той же самой одежде.
Наконец, я облачаюсь в черные брюки с высокой талией и белую блузку. Расстегиваю пару пуговиц сверху. Потом мешкаю и расстегиваю еще одну. Взбиваю волосы перед зеркалом, делая их пышнее. Подкрашиваю немного губы. Думаю надеть линзы, но в последний момент отказываюсь от этой идеи. Я плохо спала ночью, днем плакала, глаза устали.
Вчера на примерке так получилось, что мама с диктатором заметили мою татуировку. Сначала они разругались в пух и прах, обвиняя друг друга во всех грехах. А затем накинулись на меня. Я не выдержала и высказала в ответ, прямо при швее, что, если они проговорятся отцу, я вообще не пойду замуж. Не убьют же они меня, в конце концов!
Не пойду, и всё.
В итоге они устроили просто адовый скандал, диктатор влепила мне пощечину, а мама не заступилась! Сегодня рано утром, пока отец на работе, они тайком вывезли меня в столицу, где мне вывели мою «resist». Рана была еще свежей, поэтому, скорее всего, останется шрам. На память.
Любая моя попытка обрести индивидуальность или хоть что-то изменить в своей убогой жизни моментально давится, остается лишь шрам. На душе, самооценке, а сегодня еще и на теле. Я вновь подчинилась, сдалась прессингу и теперь презираю себя за это.
Я подхожу к окну и, едва заметив приближающийся черный мерседес, несусь по лестнице вниз.
Хуже быть не может. Просто не может. Не маньяк же этот Дымарский! В любом случае я больше не могу находиться в этом доме ни секунды.
- Я ухожу! - кричу громко, чтобы услышали.
- Куда это? - выскакивает из кухни диктатор. Следом спешит мама с полотенцем в руках.
- Владимир приехал, - объявляю, пока быстро обуваюсь.
- Рано ведь еще, - теряется мама. Меня должен был проводить отец, они там целое шоу придумали.
- Я попросила меня забрать пораньше. Он полностью свободен.
- Может, не пойдешь никуда сегодня? Рана болит, вдруг он заметит?
- По фигу, - сдуваю прядь, упавшую на лицо. Надеваю второй ботинок.
Диктатор с мамой переглядываются. Я накидываю пальто.
- Хотя бы не говори, что это была татуировка. Скажи, что удалила родинку. Как мы договаривались. У Дымарских семья очень приличная, они такое никогда не примут.
Звонок в домофон, к счастью, прекращает этот унизительный разговор. Владимир стоит у ворот, мы видим его на экране домофона. Как всегда, спокойный, чуть высокомерный взгляд. Одет в черный костюм, только вместо рубашки черная водолазка.
Я открываю дверь и выбегаю на крыльцо. Несусь вниз по лестнице. Глупо, но меня не отпускает чувство, что меня могут остановить. И запереть. Как Тараса в камере. Поэтому я спешу изо всех сил.
Выхожу за ворота, неуклюже запинаюсь о ровную тротуарную плитку и чуть не падаю.
- Анжелика, всё хорошо? - спрашивает Владимир. Делает широкий шаг в мою сторону и подхватывает меня под руки. Он немного удивляется крупным очкам, улыбается на одно мгновение, будто я в них кажусь ему милой.
- Да, я просто голодна. Мы можем поехать куда-нибудь пообедать? - смотрю на него серьезно.
- Разумеется, - отвечает он уже без улыбки.
Владимир вновь сжимает мои руки, как на помолвке. В этот момент за ворота выбегает запыхавшийся диктатор.
- Добрый день, Виолетта Степановна, - говорит Владимир. - Чем-то могу вам помочь?
- Добрый день, Владимир Сергеевич. Анжелика сегодня себя неважно чувствует, она попросила составить ей компанию за ужином.
Владимир переводит на меня взгляд. Я в ужасе округляю глаза. Они боятся, что я что-нибудь выкину. Расстрою свадьбу.
- Ты заболела? - уточняет Владимир.
- Удалила родинку. Немного болит это место, - я касаюсь груди. Чуть задерживаю руку на месте раны.
Владимир переводит глаза на диктатора, снова на меня.
- Анжелика, не стоит беспокоиться. Я о тебе позабочусь. Если станет хуже, полчаса - и мы дома. Из любой части столицы.
- Отлично. Я тебе доверяю, поедем вдвоем, - моментально соглашаюсь я.
Боже, когда я вернусь домой, меня будет ждать скандал. Но это произойдет только через несколько часов. Поэтому я улыбаюсь. Впервые за долгое время искренне.
Владимир держит мои ладони. Диктатор не шевелится.
- Ваша помощь нам не понадобится, - обращается он к Виолетте, - можете пойти домой и отдохнуть.
- Мне всё равно нужно по делам в столицу. Кое-что докупить к свадьбе, - говорит она упрямо и шагает в сторону машины. - Доеду с вами.
Владимир слегка прищуривается. На его лице нет ни тени недовольства, но я замечаю это мимолетное движение. И готовлюсь к чему-то экстраординарному.
- В столицу мы поедем только через два часа, - говорит он ровным голосом, - потому что я заказал столик на шесть. Вас утомит ждать в машине, пока я показываю Анжелике свой номер в гостинице.
У меня открывается рот. Виолетта Степановна замирает и растерянно хлопает ресницами, не найдя, что сказать в ответ.
- Хорошего вечера, - говорит Владимир и кивает мне на машину.
Дважды звать не приходится. Я быстро иду к мерседесу. Владимир следом. Я чувствую на себе его взгляд, и сердце разгоняется. Качает кровь по венам, губы сохнут, дыхание становится глубже. Может, я сошла с ума. Трясущийся от страха зайчишка сбежал от тирании домашних, чтобы быть съеденным волком.
Пусть так. Я хотя бы сделала это по собственной воле.
Владимир садится рядом, машина трогается. Это очень глупо, конечно. Любая современная девчонка, например Марта, умрет со смеху. Но я впервые оказываюсь в машине вдвоем с незнакомым мужчиной. Не родственником и не папиным водителем. И мне неловко. Спина прямая, бедра напряжены. Я поставила сумку на колени и сижу, молчу. Столько нервов!
Мимоходом отмечаю, что в салоне очень чисто, пахнет кожаными сиденьями. Дымарский молча ведет машину, направляет ее в сторону выезда из города. Кажется, к нему в номер мы пока не едем.
- Больно? - спрашивает он.
- Что больно? - не понимаю я.
- Родинки удалять.
- А, да. Весьма. Обрыдалась.
- Сочувствую, - говорит он. Впрочем, судя по голосу — не очень сочувствует. - Кто эта милая женщина, которую мы бесцеремонно смутили? Я помню из детства, что ее зовут Виолетта Степановна Гловач. Но в то время мне было неинтересно, кем она тебе приходится. И я не заострял внимания.
- Тетя моего отца. Она за мной присматривает. Мы в Москве жили вместе.
- Как будто няня?
- Мне двадцать один, - напоминаю я. - Няня мне давно не нужна.