Ольга Вечная – Побочный эффект (страница 21)
Лифт ждать долго, и мы летим к лестнице.
– Почему послали вас сообщить?
– Потому что я ничего не делаю. И мы не знали, где вас искать. Арина побежала в ординаторскую, а Анна Никитична кинулась растаскивать.
– Господи. Охрана что? Вы сами-то не ранены?
– Они оба едва живые, бросьте, какая охрана. Я переживаю, как бы они не прикончили друг друга. Извините, что так вломилась. Нужно было постучать, но я была уверена, что кабинет пустой. Мы разделились в поисках.
Сестра вручает антисептик, и мы по очереди сбрызгиваем руки. Эккерт заходит в палату первым.
– День добрый, господа! Вы серьезно решили подраться в больнице? – его тон холоден и отрывист. – Ани, перчатки. Каталку! УЗИ! Здесь массивное кровотечение.
Кошкин корчится на полу, на повязке растекается пятно, и она становится алой за считаные секунды. Видимо, шов разошелся. Санитарки в панике отступают. Его оппонент, бледный как простыня, жмется в угол, прикрываясь подушкой.
– Я его убил? Убил?!
Не успеваю понять, это радость победы или горечь раскаяния, потому что на прикроватном мониторе тревожно скачут цифры давления и сатурации.
– Давление падает, сатурация проседает, – вырывается у меня. И прежде чем осознаю, я прижимаю к ране ладонь, пытаясь остановить кровотечение.
– УЗИ! – вновь командует Тимур, а заполучив переносной аппарат, быстро скользит взглядом по экрану. – Свободная жидкость в брюшной полости, объем большой. Кровит сосуд. – Его голос становится стальным: – Готовьтесь к экстренной лапаротомии!
Господи.
Сестра влетает с каталкой, и мы всей бригадой перекладываем Кошкина. Повязка моментально темнеет. Черт. Черт. Времени нет. Я чуть сильнее прижимаю ладонь, чувствуя жар и липкость.
Каталка с грохотом выкатывается из палаты, медсестры буквально бегут, расчищая дорогу. Кошкин бледнеет на глазах, его губы становятся синюшными. Я продолжаю прижимать повязку, не отрывая взгляда от монитора переносного УЗИ.
Тимур констатирует:
– Давление продолжает падать.
В ушах звенит, сердце колотится. На секунду ловлю встревоженный взгляд Елены у поста.
Эккерт отдает приказы:
– Зал номер два! Экстренная лапаротомия! Две дозы крови первой группы на переливание.
Его спокойствие контрастирует с нашим бегом, и это держит в тонусе.
– Мы не успеем найти Орлова.
– Сама в операционную. Поможешь? Я возьму на себя.
Спустя два с лишним часа мы заканчиваем операцию и протокол. Вываливаемся в коридор, пропахшие антисептиком и прижженной тканью. Кошкин уже на каталке для перевода в реанимацию: показатели стабилизированы, но он все еще бледен.
– В одиночную палату его! И посадите рядом охранника! Только убедитесь, что охранник с ним не в контрах! Черт его дери! – последнюю фразу Эккерт буквально рычит.
Я впервые вижу, чтобы он ругался в стенах больницы.
У меня все еще ступор от переизбытка адреналина. Вот вам и клиника по увеличению писюнов.
– Все отдам за брусничный морс. Два стакана, – выдыхаю я.
– Возьмите и на меня тоже.
Молча пройдя по коридору, мы расходимся по раздевалкам.
Спустя десять минут пьем морс в ординаторской. По-прежнему молча. Эккерт, как обычно, занимает подоконник, откуда лучший обзор, я украдкой бросаю на него нежные взгляды.
– Что вы хотите мне сказать? – вздыхает он.
– Это была прекрасная работа.
– Спасибо. Надо же. Я польщен.
– Вам спасибо. Мало того что вы прекрасно сложены, вы еще и ответственный, талантливый хирург.
– Прекрасно сложен? – переспрашивает Тимур, явно заинтересовавшись.
– Вы ведь не просто так продемонстрировали мне свою форму.
– Вообще-то на меня срыгнул грудничок на плановом осмотре, я поднялся переодеться.
– Да бросьте. Что вчера, что сегодня – вы пытаетесь показать мне себя во всей красе.
Он буквально каменеет, резко поворачивает голову и впивается в меня взглядом, как удав в жертву.
– Я пошутила, – примирительно улыбаюсь.
ТээМ забавно, практически по-человечески закатывает глаза. Немного расслабляется и снова отворачивается к окну.
– Вчера в зале вышло не очень красиво. Мы неправильно друг друга поняли.
– Я не хотела вас обидеть. Разумеется, я не думаю, что вы пытались меня… соблазнить. Это было бы смешно.
– Почему смешно?
– Потому что слишком банально. Тогда некоторые мои друзья оказались бы правы: вы взяли меня на работу не из-за моих умений, а чтобы поиграть.
– Они вам точно друзья?
– Они за меня волнуются. Господи. – Тру лицо. – Тимур… – Наверное, впервые за всю свою жизнь я называю его по имени. – Простите, я всегда считала, что вы бездарны настолько же, насколько богаты. А богаты вы неприлично для честного человека. Даже сомнений нет, что вы умеете фехтовать, играть на скрипке и еще что-нибудь в этом роде! Вы же… оказывается, вы просто замечательный хирург. Простите, ради бога. Я чувствую себя поверхностной дурой.
Эккерт некоторое время молчит. Подняв глаза, я обнаруживаю, что он внимательно на меня смотрит.
– Спасибо, Алена, – в его голосе проскальзывает нотка непривычной мягкости, она шокирует и одновременно укутывает в теплый плед.
– Это от души.
– Я ненавижу скрипку и фехтование. И ненавидел все годы, что мне приходилось ими заниматься. – Легкая улыбка касается его губ.
Я усмехаюсь:
– Вот это признание.
– Вам ваше тоже далось непросто.
Тимур снова смотрит в окно, а я ловлю себя на том, что любуюсь его профилем. Пытаюсь вспомнить, что особенно мудаческого он мне делал. И… в общем-то, не могу. Другим – да. Каких только сплетен о нем и его семье не ходило по универу. Что его отец якобы замешан в каких-то криминальных делах, а еще, что они относятся к простым людям как к мусору. Но мне Эккерт даже не грубил особо. Так, без злой изощренности.
– Иногда я забываю, что кому-то может быть по-человечески неприятно со мной общаться, когда я в потной майке. – Он ставит пустую чашку на стол.
Тимур, конечно, слишком избалован женским вниманием, вот только правда в том, что он не был мне противен. Даже вчера в спортзале. И хотя я до сих пор не представляю, что между нами может быть хоть что-то общее, признаюсь честно:
– Дело не в этом.
– Я часто прихожу в зал в девять вечера, поэтому, если не хотите меня лицезреть, выбирайте другое время, – будто не слышит он.
– Вы не выглядели неприятно! – восклицаю я, быстро поднимаясь.
Делаю шаг в его сторону, а он как раз оборачивается, и так выходит, что мы смотрим друг на друга на расстоянии меньше метра.
Если бы Тимур протянул руку, то мог бы меня коснуться.
– Я просто испугалась. У меня сложный период. Я каждый день жду, что вы меня выставите за дверь, как щенка. Еще и повесив сверху что-то ужасное. – В экстренный момент, например такой как сегодня. Я ведь поверила Эккерту на слово. – Точно так же, как это сделали в моей больнице. Они отказались давать мне характеристику.