Ольга Вечная – Личный интерес (страница 6)

– Кто ломал ногу хоть раз, прогноз погоды не смотрит. Метеослужба – баловство для неопытных юнцов.

– Точно. У меня был друг, который отлично предсказывал погоду. Сам я руку недавно ломал, но вообще ничего. Никакой суперспособности травма мне не принесла. Даже обидно.

– Погодите, ближе к пятидесяти начнется… Обожаю кофе. М-м-м, кортизол, но без адреналина. Роскошь, доступная вашему поколению.

Мы пьем кофе, утопая в собственных мыслях. Небо тем временем медленно затягивается. Да ладно!

– Вы точно профессор философии, а не какой-нибудь шаман?

– Философ – это и есть разновидность колдуна. Разве что без фокусов. Раньше я только и делал, что объяснял людям, почему жизнь одновременно бессмысленна и прекрасна.

– Звучит утешительно.

– А вы как объясняете, что защищаете тех, кто врет и прячет деньги?

Я приподнимаю бровь.

– О, началось. Впрочем, накидывайте. Не стесняйтесь.

– Я больше не у кафедры, могу позволить себе прямоту.

– Я всего лишь защищаю правила игры, Лев Семенович. Кто научился их соблюдать, тот в безопасности. Кто нет – того судят.

– Неплохо. Только правда ведь в другом: вы, господин адвокат, не правила защищаете, вы участвуете в перераспределении власти.

Лев Семеныч с большим аппетитом доедает свою булочку.

– А вот это звучит зловеще.

– У старого философа есть только слова, а ваши слова приводят к последствиям. В этом между нами разница. Ну и еще в том, что вы сюда на мерседесе приехали и пахнет от вас получше.

Мы замолкаем на пару минут. Он, прихлебывая кофе, смотрит в сторону дорогого ресторана. На веранде пьют шампанское, несмотря на то что только среда, вполне рабочий день.

Философ-шаман первым нарушает молчание:

– Жениться вам надо, мой любезный друг. Не с бездомными завтракать, а с прекрасной женщиной, вот на той террасе. С цветами, круассаном, соком, непременно свежевыжатым. Они такое обожают.

– Неужели и это философия?

– Нет, то из жизни! – отмахивается Лев Семенович и хохочет.

– Вот женюсь я. Разве вы не будете скучать по нашим спорам?

Он морщится.

– Я бы очень хотел вас там увидеть, в хорошей компании, за приятной беседой. У вас светлая голова, но жизнь свою вы тратите как будто на что-то несущественное. Жуликов да проходимцев.

– И что же, по-вашему, существенное?

– Любовь.

– Ха. Красивые, умные, честные, – загибаю я пальцы. – Выберите любые два качества. Все сразу не помещается в одной женщине, иначе это была бы уже не женщина, а идеальная пытка.

Лев Семеныч снова хохочет, и я продолжаю:

– Женщины по сути своей делятся на коллег, домработниц и шлюх. Первые и вторые быстро утомляют, третьим – нет доверия.

– Вы не любите женщин?

– Я обожаю женщин всей своей душой, насколько это только возможно. Однако есть одно но: они все хотят быть единственными.

– Это факт!

– Ревность даже самых прекрасных созданий мгновенно превращает в опасных существ, способных не только на истерику, но и на вполне расчетливую подлость.

– А вы знаете, что я прожил с одной из них тридцать пять лет?

– Да ладно?

– Чтоб я сдох! Каждый день был как бесконечный спор на любую тему. – Лев Семенович выбрасывает пустой стаканчик в урну и тянется в сумку за коньяком. Предлагает, и когда я вежливо отказываюсь, делает глоток из бутылочки.

– Как вам было в постели?

– В постели, молодой человек, мы, философы, тоже умеем находить истину. Особенно когда влюблены. – Помолчав, он добавляет: – Моя Зоенька тоже обожала есть красиво. Женщины вообще зависимы от вкусных завтраков в пафосных заведениях. Чтобы и цветы, и кофе. Я поэтому люблю сюда приходить. Раньше на этом месте другой ресторан стоял, мы с ней там откушать любили в выходные.

– И каждый день вам было о чем поговорить?

– Конечно.

– Да вы счастливчик, Лев Семеныч! – Я легко толкаю старика в плечо.

Он самодовольно усмехается:

– Определенно. Спасибо за завтрак, господин адвокат, очень поддержали. Если не будете доедать сэндвич, не сочтите за наглость…

Я протягиваю начатый бутерброд.

– Бросьте, за еду не благодарят. Держитесь, и спасибо за советы и красивую историю любви. Хоть и выдуманную. Интересно было послушать.

Лев Семенович качает головой.

– У меня теперь кафедра – эта скамейка, к тому же времени вагон. А внимающая мне аудитория – лишь прохожие да голуби. Но знаете, порой здесь слушают внимательнее, чем студенты в теплой аудитории.

– У студентов мысли в другой стороне.

– У вас тоже. Сложное дело ведете?

– Муторное. Куча этических качелей.

– Самое интересное в этике, господин адвокат, – это не правила, которые прописаны в ваших кодексах, а то, как поступает человек, когда перед ним приоткрыта дверь и вокруг – ни души.

– Вообще никакой интриги не вижу: от халявы еще ни один не отказался.

– Интересно, как поступите вы сами, ибо «Несправедливость, совершенная тобой, хуже той, что совершена против тебя».

– Весьма спорное утверждение, принадлежащее, кажется, Сократу.

– Истина.

– Он просто никогда не пытался доказать невиновность тех, кого стоило бы посадить еще вчера.

В московском офисе кипит жизнь. Мы сняли весь одиннадцатый этаж, чтобы впечатлять клиентов масштабом, и это сработало.

Итак, три года назад планировался поистине масштабный проект, для реализации которого было создано совместное предприятие с участием государства («ГрандРазвитие») и частного бизнеса («ОливСтрой»). Проект сразу окрестили витриной частно-государственного партнерства. Город пообещал помочь с коммуникациями, банк – выдал многомиллиардный кредит. Все улыбались.

Однако спустя два года идиллия партнерства сменилась конфликтом, который с каждым днем становится все более ожесточенным.

В два часа дня в конференц-зале собираются представители «ОливСтрой», включая гендира Вешневецкого, моего старого приятеля. И первый час все просто орут.

Бедная секретарша Настя с круглыми глазами носит кофе и воду. Выслушать доверителей, дать им выплеснуть эмоции – неотъемлемая часть работы. Важно не допустить их до суда в таком состоянии, иначе эмоции могут взять верх прямо там.

Когда все, обессилев, плюхаются в кресла, включаюсь сам и объясняю стратегию.

Вешневецкий перезванивает этим же вечером. Я все еще в кабинете, работаю, поэтому отвечаю незамедлительно, хотя и порядком устал от живого общения.

– Аркадий Игоревич, слушаю.

– Савелий Андреевич, я все кручу в голове нашу ситуацию и действия судьи. Реакции как будто замедленные. Ходатайство отклонили без объяснения. Этот внезапный интерес к внутренним бумагам. Подозрительно.