Ольга Вечная – Формула влечения (страница 63)

Дополнительные материалы просим направить в электронном виде через личный кабинет участника конкурса.

В случае возникновения вопросов...

С уважением, Секретариат конкурсной комиссии Программа «Биомед-2030».

Ох.

Откидываюсь на спинку стула.

Значит, кто-то сделал донос. Комиссия не поверила в брак и потребовала подтверждений. Им нужны были весомые доказательства. Конечно, они не имели права требовать, чтобы мы прислали им запись нашего секса, что одновременно и плюс и, впрочем, минус. Нужно было как-то укрепить отношения.

Утром он получил это письмо, а вечером был у меня с безумными, отчаянными глазами.

— Что там? — спрашивает мама, заваривая чай. Запах мяты приятен, но его недостаточно, чтобы успокоиться. — Еще какие-то проблемы, Карина?

— Да нет, все правильно. Очень логично.

Мозг уже выстроил алгоритм, остается лишь пробежаться по нему.

— Мам, мы можем поехать домой, пожалуйста?

— Не будем ждать Данияра и его объяснений?

— Хочу все обдумать. Надо домой, иначе натворю глупостей.

— Поехали, конечно. Иногда нужно отложить разговор, чтобы остыть и не наломать дров.

Закрываю крышку ноутбука и поднимаюсь, но не успеваю сделать и пары шагов к выходу, как раздается щелчок замка. Входная дверь хлопает, и холодок пробегает по коже.

Мы с мамой переглядываемся.

— Это он, — шепчу я.

Потому что ключи есть только у меня и Данияра.

Глава 48

Я так и стою на пороге кухни, когда он, разувшись и сняв пальто, выходит навстречу... и сразу же занимает собой все пространство.

Это при том, что квартира просторная.

Данияру некомфортно в крохотных комнатках. Его первая лаборатория вообще располагалась в подвале. Низкие потолки, отсутствие окон и свежего воздуха. Там было так тесно и душно, что несколько раз он ловил панические атаки. Не зря биологов в кино изображают невысокими и тощими, испокон веков на них ведется какой-то отбор, который дылды попросту не проходят.

Почему-то я знаю это о нем и вспоминаю прямо сейчас. Зачем я так много знаю о фиктивном муже?

Но какой же здоровый, да боже ты мой. К этому, невозможно привыкнуть.

Дан делает еще шаг, а потом останавливается, во взгляде проскальзывает беспокойство. Мы так привыкли обниматься при встрече, что отсутствие прикосновений создает ощутимый дискомфорт.

Чтобы куда-то деть руки, я запихиваю их в задние карманы джинсов.

— Привет, — говорит он нейтрально. Выжидает. — У нас гости?

— Да, моя мама. Мамуль, познакомься, пожалуйста, это Данияр. Данияр — моя мама Алсу Искандеровна.

— Здравствуйте, — его голос звучит приветливо, но я различаю в нем с десяток оттенков: облегчение, новый виток уже другого волнения, заинтересованность, напряжение. — Очень рад. Карина, надо было написать, я бы подготовился, — добавляет мягко, но с легким идеальным упреком.

Слишком все идеально.

— Ничего не нужно, — отмахивается мама, улыбнувшись. — Я догадалась, кто закрыл кредит на машину, отправил меня в санаторий поправлять здоровье и вообще поддержал материально в сложное время. Спасибо вам, Данияр, я очень ценю ваше неравнодушие.

— Ко мне лучше на ты, пожалуйста. И уверяю вас, это Карина, она о вас беспокоится.

— Дан... не обязательно.

— Карина делает большую работу для «Биотека» и распоряжается заработком так, как считает нужным, — продолжает он, как обычно делая то, что считает необходимым.

— У вас семья, это все неправильно, — мама неловко потирает локти. — Но отказаться я не смогла.

— Самое первое, что нужно сделать — это погасить дефициты, — быстро подводит он черту. — Может быть, съездим куда-то пообедать? Только прежде мне нужно ответить на пару писем. Это срочно.

Пытается поймать мой взгляд, чтобы определить дальнейшую тактику. Импровизирует довольно успешно. Его старания рвут душу на кусочки.

— Я взяла твой ноутбук, ничего?

— Ничего. Если уступишь мне минут на тридцать.

— Сейчас принесу в кабинет, чтобы мы тебе не мешали.

— Лучше в спальню.

Логично. Та комната по-прежнему то ли кабинет, то ли моя спальня — мы толком так и не определились, как и с форматом отношений.

Когда захожу с ноутом, он уже снял пиджак и галстук.

— Как день? — спрашиваю.

— Как обычно. Как твой? Как прошло интервью? Где вы пересеклись с мамой и что, черт возьми, случилось? Мы не виделись половину дня, а на тебе лица нет.

— Не хочу ссориться.

— Окей, я тоже не хочу. Давай не будем, — он сначала усмехается, но затем вновь серьезнеет.

Не подходит, не обнимает, но это как будто и неуместно. Мы мгновенно становимся чужими.

— Интервью было кошмарным. Просто тихий ужас. Я терялась, мямлила, а в конце психанула и сбежала.

Он моргает. Смотрит в упор, а мои глаза мечутся:

— Извини.

К своему стыду я осознаю, что не могу продолжить. Открыть рот и вывалить на него ворох претензий, выпустить стрелы ревности и подозрения. Такой формат выяснения отношений ему не подходит, а по-другому я не умею.

Мы стоим пороге открытия, которое изменит мир. Что на этом фоне значит сердце глупой девчонки?

Очевидно, ничего.

Не хочу вести себя глупо.

Я... и была выбрана, потому что «не идиотка».

— О, — произносит он коротко. Потом находит слова: — Мне жаль, Карин. — Беспокойство на любимом лице усиливается, и это снова разбивает мне сердце. — Понимаю твои чувства: после неудачного выступления кажется, будто тебя одновременно выпотрошили как рыбу на разделочном столе и размазали, словно штукатурку, по стенке. Знакомо.

— Да? В смысле, да. Именно так я себя и чувствую. Выпотрошенной и размазанной.

— Подкаст Сабиры никого еще не сделал счастливее.

— Ты ее знаешь, что ли? — встрепенувшись.

— Ну да. Она неприятный собеседник. Но популярна почему-то.

Мир вновь переворачивается, и я прищуриваюсь:

— Тебе стоило тогда предупредить. Подстраховать как-то. Я бы, может, отказалась идти.

Он склоняет голову набок.

— Я решил не вмешиваться.