Ольга Вечная – Формула влечения (страница 14)

Наверное, его друзья просто в бешенстве. Мне надо было больше репетировать.

Мне следовало притвориться глухонемой.

Рука Данияра ложится на спинку моего стула. Он обнимает меня, притягивая к себе, целует в лоб. Чмокает в нос. Теперь кожа пылает, будто меня обмакнули в масло и зажарили во фритюре вместе вон с теми креветками. Я собираю волю в кулак, чтобы не оттолкнуть его, не отстраниться, не сбежать. Вдыхаю запах его туалетной воды и кожи. Так много его запаха — чужого, мужского, навязчивого. Едва не срываюсь на дрожь из-за напряжения, из-за столь близкого контакта. Острые эмоции на кусочки рвут душу, словно бумажную салфетку.

— Все в порядке, — говорит он после короткой паузы. — Я часто думал о тебе эти годы и был не против получить шанс.

Мне никогда не говорили ничего прекраснее.

— Это так мило, — улыбается Эмилия. — Данияр у нас сложный, крайне закрытый человек. И мы так рады, что он наконец-то встретил ту самую.

Боже, как стыдно!

— Я буду стараться быть для него той самой, — улыбаюсь с привкусом горечи. — Он мне очень нужен.

Язык немеет, я делаю глоток, и становится хуже.

— Вы замечательно смотритесь вместе, — хвалит Игорь.

— Кстати, я так и думала, что женится он в итоге на ком-то с нашего факультета. Иначе вынести его работу немыслимо! Далекие от науки люди просто возненавидели бы его.

Мысли уносятся в сторону родителей, и я хочу поспорить, но тут Данияр поднимает бокал:

— Карина меня понимает, — произносит он. — За Карину!

— За вас обоих!

Мы чокаемся, и когда мне кажется, что ситуация выправляется, когда я думаю, что справляюсь и смелею... Наши с Ваней глаза встречаются, следом он смотрит на кольцо.

Я нервно улыбаюсь, протянув бокал в его сторону. Он отвечает почти голливудской улыбкой. Мы чокаемся, и я уверена на сто процентов, что он не поверил ни единому моему слову.

Может ли нас сдать лучший друг Данияра?

Глава 11

Уставшие и измотанные импровизацией (актеры вообще-то для подобного учатся годами), мы провожаем гостей в одиннадцать. Едва за ними закрывается дверь, я опускаюсь на корточки и тру лоб. Данияр же произносит:

— Гостевая спальня твоя.

Его слова, уверенный тон... все вместе словно гром среди ясного неба.

Эм. Что?

— Спасибо, но я вызову такси.

— Я настаиваю. Уже поздно, в гостевой ванной найдется все необходимое. По крайней мере... — его заминка заставляет меня ухмыльнуться, — я так думаю.

— По крайней мере, никто не жаловался, — заканчиваю предложение как, на мой взгляд, было задумано. И поднимаюсь. — Все в порядке, нам в любом случае нужно как-то утрясти вопрос... хм... потенциальных измен.

Я отдаю себе отчет, что сейчас не время. И что прихожая слишком тесная для этого разговора. Следует вернуться в гостиную, а еще лучше — покинуть эту квартиру как можно скорее. Сложный вечер. Я устала улыбаться, устала его трогать и терпеть прикосновения. Да и просто устала.

— Измены усложнят и без того беспросветную ситуацию, — произносит он спокойно.

Беспросветную.

— А как же секс?

— Год — это не так много.

— Год — это до фига. Нет! Даже не начинай! — восклицаю я, закрываясь ладонями. — То, что мелькнуло в твоих глазах, это ведь не предложение? Мы договорились, кажется. Данияр, мы договорились, и ты мне пообещал.

Вновь я обжигаюсь пониманием, что собираюсь замуж за незнакомца, собираюсь жить с ним рядом, спать в соседней комнате. И что мне делать, если он передумает? Что мне делать, если он выпьет слишком много или просто психанет? Что будет, если через три-шесть месяцев нахождения рядом с ним станет невыносимо? Я не получу ничего. Он мне отомстит?

Откуда во мне столько смелости? Какого черта я успела утром уволиться?

Понятия не имею, что именно отражается на моем лице, но Аминов медленно выдыхает.

— Это было не предложение, Карина. — Складывает руки на груди, облокачивается на стену. На мгновение прикрывает глаза, словно ограждаясь от моего присутствия и вообще от всего происходящего.

Его слова звучат отстраненно, неприятно холодно. Тот самый тон, каким он говорит со студентами. Если бы мы не сидели рядом, не касались друг друга плечами на протяжении трех часов, я бы решила, что кровь в его жилах холодная, как у змеи зимой. Он продолжает:

— Мы с тобой, моя дорогая, не Зельда и Скотт Фицджеральд, хотя, отдать должное, во взаимности их чувств никто не сомневался. Если я начну творить феерию на публичных мероприятиях, а ты топиться в фонтанах из-за вспышек ревности — нашему делу это успеха не принесет. Как и любые трагедии, драма или экшн. Каждый раз, испытывая сильное влечение к кому-то, кроме меня, — он распахивает глаза, и становится сильно не по себе, — думай о деньгах. И пусть они остудят твой пыл.

Отдать мне должное, мой голос звучит почти так же ровно:

— Пусть они тогда остужают и твой пыл тоже. И у меня есть гордость.

— Из-за чего вы расстались с бывшим?

— Это не твое дело, — обрываю, не успев перестроиться. Он мастак менять тему.

— Если бы... — тянет Данияр, поднимая глаза к потолку, словно прося у неба, то есть потолка, поддержки.

— Даже если бы мы встречались на самом деле, я была бы не обязана тебе рассказывать.

Он продолжает ждать ответ.

— Ты на меня давишь, хотя сам о себе не рассказываешь вообще ничего.

— Я все время думаю о деньгах.

— Не поверишь, но... не сомневаюсь в этом. — Натягиваю куртку, обуваюсь. — И никто не сомневается. Может, именно поэтому у нас и будут проблемы? А сейчас мне пора.

— Хорошо, но я тебя отвезу.

— Не стоит. Я большая девочка и умею вызывать такси.

— Никто не отрицает твоей самостоятельности, и все же, — он тоже достает из шкафа куртку.

— Уже поздно. И ты пил шампанское, — я обута и одета.

— Один бокал два часа назад. Не страшно.

— Данияр, я хочу поехать одна.

— Можешь сесть на заднее сиденье и делать вид, что это такси.

— Ты на меня снова давишь. И это неприемлемо!

Он застывает с курткой в руках, поворачивается. Я ожидаю увидеть раздражение, гнев, готовлюсь ссориться и сразу плакать. Все эти эмоции копятся, как снежный ком, их все сильнее сдерживать.

Но вместо этого на его лице отражается растерянность. Или что-то похожее на растерянность. Ее версия от Данияра Аминова, напоминающая нечто среднее между «взбеситься» и «задуматься».

Мы пялимся друг на друга пару секунд. Мое сердце частит, лицо пылает. Его плечи расслабляются, и он ими пожимает:

— Я не могу отпустить девушку одну в ночь. Это для меня неприемлемо. Тем более свою будущую жену.

Он смотрит на меня так внимательно, что я физически не могу выдержать этот взгляд и перевожу глаза на зеркало. Какие красные щеки, здесь жарко. Душно. Сердце колотится быстрее.

— Даже если мы ссоримся?

— Тем более, если бы мы поссорились. Но мы не ссоримся, мы обсуждаем детали сделки. И я не понимаю, почему ты разозлилась: ты планируешь с кем-то секс в ближайшее время?

Не я. Вероятно, ты. Но он прав, совершенно неясно, что на меня нашло. Трудный вечер. Непростой месяц. Опустошающий год, хорошо, что он скоро закончится.

И тем не менее недоумение Дана остужает пыл.

Ловлю себя на том, что кручу кольцо на пальце. Я часто так делала, привычка, камень Данияра больше, и руки сами тянутся.