Ольга Вечная – Формула влечения (страница 10)

— Было бы подозрительно, если бы у вас их не было. Давайте.

— Почему я?

Далее следует пауза. Он бросает в меня быстрый колючий взгляд, и я начинаю тараторить:

— Да, вы пояснили ситуацию. Что-то про коллегу, которой сорок семь. Но все же. Вы вели лекции перед миллионом студенток, я уж точно не была лучшей, тогда почему выбор пал на меня?

— Вы переоцениваете процент женской аудитории на нашем факультете. Да в общем-то и мужской — откуда взяться миллиону?

— Допустим. Но все же...

— Вы татарка.

А.

Вот, значит, как.

Я захлопываю рот и несколько секунд просто смотрю в лобовое стекло.

За окном ночь. Огоньки дальних домов расплываются, и я быстро моргаю, чтобы придать им прежнюю форму.

Как просто, оказывается. И банально.

— Для вас это так важно?

— Для моей бабушки.

Колоссальное, обескураживающее, разрывающее душу разочарование.

Аминов так быстро примчался на выручку, что я подумала... нет, не то, что вы решили. Разумеется, у него нет ко мне чувств (кроме раздражения и, быть может, обиды из-за той лекции), но я вообразила, что вызываю в нем хотя бы чуточку, совсем немножко, самую каплю уважения.

Как унизительно.

Столько лет учиться и работать, чтобы в итоге оказаться удобной по происхождению.

— Какие еще требования у вашей бабушки? — спрашиваю, отдать мне должное, ровным, практически елейным голосом.

— У нее множество требований, но остальное она проверить никак не сможет, — отвечает туманно, и я предполагаю, что была права: он из какой-то деревни, где соблюдают традиции. «Сироту» — мы вычеркиваем. — Это было во-первых.

— Есть еще и во-вторых. Давайте, я готова.

Демонстративно громко выдыхаю. Он усмехается:

— Во-вторых, вы не идиотка. Ни один человек из моего окружения не поверил бы, что я способен жениться на дуре. Фиктивность брака была бы раскрыта, и штрафом я бы не отделался. Поэтому вы, Карина, для меня золотое комбо.

Вот к чему были вопросы про кредит на разваленный «Солярис».

— Вообще-то эту машину мы купили десять лет назад у таксиста, она настоящий боец.

— Не сомневаюсь. Давайте следующий вопрос.

— Тут мы уже закончили?

— Да.

— Что мне конкретно придется делать?

Я напрягаюсь так сильно, что виски гудят. Только бы не секс.

Очень бы не хотелось выходить из машины посреди проспекта.

— Всю бюрократию я беру на себя. Вы продолжите учиться, параллельно играя роль хорошей жены. Правдоподобно. Работать и жить будете у меня, чтобы минимизировать риски и слухи. И никому, Карина, ни единой душе нельзя говорить о нашем договоре. Проболтаться может кто угодно — лучший друг, мама, братья. Даже если они вас любят больше всего на свете. Они могут ошибиться, понимаете? Нам придется разыграть спектакль для всех. И эту тайну нужно будет сохранить навсегда. По крайней мере, пока я не умру, — добавляет с улыбкой. Жутенькой такой.

Начинаю понимать масштаб трагедии.

— Не хотелось бы сообщать о браке родителям, если это возможно.

— Не думаю, что получится сохранить в секрете.

— Логично. Вы же публичное лицо. Но мне же не обязательно таскаться с вами на интервью? Многие жены успешных мужчин находятся в тени.

— Не уверен, что получится вас скрывать.

— Моя мать будет в шоке.

— Что?

Он не расслышал, потому что я пробормотала едва слышно.

— Хорошо. Я подумаю, как лучше сделать. Я же не идиотка, в конце концов.

Боже. Боже мой, что я творю.

— Я предлагаю говорить, что мы свели друг друга с ума, поэтому брак был рискованным, но неизбежным, — будничным тоном, дающим понять, что свести его с ума невозможно в принципе. Нас обоих посадят. — Вы бы не стали жить с мужчиной до свадьбы.

— Вообще-то я жила.

Он бросает в меня злобный взгляд.

— Плохо.

— Ну знаете ли!..

— В смысле, для легенды плохо. Будем говорить, что это другое.

— Давайте говорить, что это вам бабушка не разрешает жить с женщиной до свадьбы, — улыбаюсь я ехидно.

— Давайте, — невозмутимо пожимает плечами. — Мне плевать, что говорить, лишь бы прокатило. И нам придется испытывать друг к другу влечение.

Вот оно. Сейчас он скажет про секс. С этого надо было начинать.

Сердце колотится в ушах, я ощущаю, как горит кожа и выключаю подогрев сиденья.

— Публично. Иначе нас быстро раскроют, — его тон все такой же спокойный, ровный.

— Но я вас не хочу.

— Давай уже перейдем на ты?

— Я тебя не хочу.

Он быстро облизывает губы, и я машинально задерживаю взгляд на его профиле: четкая линия подбородка, выраженные скулы, напряженная шея. В этом ракурсе он кажется собранным и опасно спокойным.

— Это понятно. Придется зажечь искру.

Длинные пальцы сжимают руль, и моя голова немного кружится. Когда мы с подругами обсуждали его сексуальность, я никогда не думала, что мне выпадет такой шанс. Наверное, дело в голоде, но меня начинает потряхивать.

— Данияр, может быть, мы с тобой друг друга не так поняли. Я меркантильная, ты угадал, но я рассчитывала, что наша сделка не будет включать в себя секс. Для меня это унизительно. Ты ведь ученый, я думала, ты понимаешь.

— Карина, — быстро произносит он. Даже быстрее, чем требуется, — я даю тебе слово, что не трону тебя и не обижу.

По коже прокатываются то тепло, то холод.

— Секс не входит в сделку, — добавляет он. Вдруг я не поняла выражение «не трону».

Вновь смотрю на лобовое и осознаю, что обсуждаю с Аминовым секс.

Не просто, например, спаривание лабораторных мышей, а человеческий секс.