Ольга Варс – Монастырь мне только снился (страница 5)

И сразу вспоминалась история, которую матушка приводила как пример:

«На Афоне брат чистил рыбу на морозе. Ему стало невыносимо, и он зашел в келью погреться. А другой брат подбежал, схватил его рыбу и продолжил чистить на морозе. Первый брат согрелся, но лишился награды. Второй взял на себя его труд – и получил благодать».

Эта история звучала в сердце так ясно, будто матушка читала её именно сейчас.

Я потеряла благодать… – подумала Катя. И от этой мысли стало тяжело, как будто ее сердце потемнело.

Утром Катя встала раньше колокола. Она не могла больше носить это внутри. Села за стол, достала тетрадь и написала матушке «помыслы».

Она честно описала всё: как мать Аверкия попросила её подежурить, как она отказалась, как вспомнила слова о благодати. И в конце добавила:

«Прошу прощения, матушка. Это моя леность и малодушие. Я подвела и потеряла благодать».

Она отнесла записку в канцелярию и оставила её в папке для матушки.

Прошёл день. Потом другой. Катя жила с этим чувством вины, старалась работать ещё усерднее, но мысль «я лишилась благодати» сидела занозой.

На третий день, во время Литургии, произошло то, чего она никак не ожидала.

Служба шла торжественно. Катя стояла сзади, повторяла молитвы, когда вдруг матушка позвала её к себе. Сердце ухнуло вниз.

Катя подошла к игуменскому месту. Там на коленях стояла мать Аверкия. Лицо её было спокойным, но бледным.

– Екатерина, – сказала матушка строго. – Подойди.

Катя встала рядом, не зная, куда деть руки.

– Мать Аверкия, – продолжала игумения, – зачем ты после посуды решила поставить её на дежурство? Разве не знала, что послушницы бывают уставшие? Разве не могла спросить разрешения?

Голос матушки был громким, чтобы слышали все. Катя почувствовала, что земля уходит из-под ног.

«Это из-за меня! Это я отказалась!»– кричала внутри себя Катя.

Она не выдержала и сказала:

– Матушка, простите! Мать Аверкия не виновата. Это я сама отказалась. Я… я была уставшей и сказала, что не смогу.

Матушка перевела взгляд на Катю.

– Ты отказалась – и честно призналась, – сказала она. – Но знай: когда мы говорим «не могу», это не всегда правда. Чаще это – «не хочу». Помни: благодать теряется не потому, что человек слаб, а потому, что он не готов преодолеть себя.

Слова её прозвучали, как приговор.

Катя готова была провалиться сквозь землю. Ей было ужасно неудобно перед матерью Аверкией, которую на глазах всех отчитали.

Вечером мать Аверкия сама подошла к ней.

– Екатерина, – сказала она спокойно. – Не переживай. Наказания – часть нашей жизни. С этого дня мы будем вместе мыть посуду до часу ночи.

Катя опустила глаза.

– Простите меня… Я виновата.

– Мы все виноваты, – ответила мать Аверкия. – Но вместе легче.

И целую неделю они работали вдвоем.

До часу ночи Катя и мать Аверкия перемывали горы тарелок, кастрюли, противни. Вода была горячая, руки разбухали, спина ломила. Но рядом стояла мать Аверкия – и молчала. Иногда тихо напевала молитву. Ни упрёка, ни обиды.

Катя чувствовала тяжесть вины. Она понимала: наказание матери Аверкии – её вина. Но вместе с этим внутри рождалось другое чувство – сострадание.

Смирение – это не только терпеть за себя. Это ещё и разделить чужую тяжесть. Даже если она появилась из-за тебя.

В конце недели Катя написала в тетрадь:

«Я думала, что смирение – это молчать, когда тебе делают замечание. Но теперь вижу: смирение – это и нести чужое наказание вместе с ним. Мать Аверкия мыла со мной посуду всю неделю и не сказала ни слова упрека. Я бы так не смогла. Я учусь у неё молчаливой любви».

Она закрыла тетрадь и впервые за эти дни почувствовала не потерю благодати, а её дыхание – тихое и светлое.

Глава 7

Благовещение в монастыре всегда чувствовалось иначе. Ещё до колокола весь воздух был наполнен ожиданием: в храме горели лампады ярче, в трапезной праздничная еда с рыбой.

Катя знала: сегодня особенный день. И не только для всего монастыря, но и для нее лично.

После утренней службы ее позвали к игумении. В руках матушка держала черную одежду.

– Екатерина, – сказала она, – сегодня ты получаешь монашескую одежду. Это не постриг, но первый шаг. Подрясник, жилетка и апостольник. С этого дня ты – послушница не только на словах, но и по внешности. Надеюсь, что и внутри ты почувствуешь себя послушницей.

У Кати перехватило дыхание. Она боялась пошевелиться.

Чёрная ткань блестела в свете лампы. Матушка передала ее Кате.

– Помни: эта одежда – не честь, а крест. В ней ты должна хранить себя чище, чем прежде. Люди будут смотреть на тебя и говорить: «Она монахиня». Не обманывай их ожиданий.

Катя кивнула. Слёзы наворачивались на глаза.

– Благословите, матушка, – прошептала она.

Матушка перекрестила её.

Ей помогли надеть подрясник, застегнуть жилетку, поправить апостольник. Из девушки в черной юбке и платке она превратилась в настоящую сестру.

Сердце билось так, будто сейчас она упадет.

В этот момент матушка достала икону.

– И ещё. Вот мой подарок тебе. Пусть будет в твоей келье. Это икона Божией Матери «Достойно есть». И помни: достойно жить – труднее, чем достойно выглядеть.

Катя взяла икону обеими руками.

– Спасибо, матушка…

Счастью её не было конца.

После службы матушка вывела её вперёд.

– Сегодня Екатерина облачена в послушническую одежду. Молитесь о ней, чтобы Господь укрепил её.

Все сёстры повернулись к Кате. Сначала тишина, потом улыбки, и одна за другой они стали подходить, чтобы поздравить.

Варвара первой обняла её.

– Ну, теперь ты совсем своя! – сказала она тихо.

Евдокия кивнула сдержанно.

– Помни: теперь на тебя будут смотреть внимательнее.

Агриппина подошла последней. В ее глазах мелькнула легкая улыбка.

– Ну что ж, теперь ручки кружек вправо придётся ставить ещё аккуратнее.

Катя рассмеялась – впервые с лёгкостью.

Весь день был праздничным. В трапезной подали рыбу и другие вкусности.

Но вместе с радостью внутри у Кати рождалось и другое чувство – ответственность.