Ольга Валентеева – Зов пустоты (СИ) (страница 37)

Я наблюдала, как Пьер подходит к моей матери. Она удивленно вскидывает брови, но затем лучезарно улыбается. Еще бы, магистры — первые люди в стране. Кажется, ей льстит внимание Пьера к нашей семье. Магистр пустоты махнул мне рукой, и мы вместе двинулись к выходу из зала. Странная компания в чужих глазах.

Снаружи было свежо и спокойно. Я подождала несколько минут, пока нам подали экипаж. Пьер протянул руку, помогая занять свое место, и сел рядом. А мне стало не по себе.

Если Пьера Лафира я считала другом, то Пьера Эйлеана боялась до зубовного скрежета.

Может, потому, что он был мало похож на человека? Экипаж тронулся. Пьер устало потер виски. Видно, не одну меня утомил этот бал.

— Слушай, Полли, — отбросил он всякие церемонии, — постарайся держаться в стороне от убийства Таймуса, хотя бы временно.

— А я разве не держусь? — сделала вид, что не понимаю, о чем он. — Как видишь, езжу по балам, общаюсь с перспективными женихами.

Пьер улыбнулся и стал на мгновение похож на себя прежнего.

— Мы оба понимаем, о чем я.

Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Я задумчиво уставилась в окно.

— Удалось что-нибудь узнать? — спросила у Пьера.

— Нет. Но надо, чтобы прошло время, и настоящий преступник расслабился. И потом, вряд ли убил Таймуса тот, кому была выгодна его смерть. Имею в виду, должен быть исполнитель.

Значит, мы ищем минимум двоих.

— А максимум?

— Бесконечность. У Вейранов были свои враги, у Таймуса — свои. И у твоего жениха лично — собственные.

— У Анри были враги? — насторожилась я.

— Были. Но я ничего не расскажу, уж извини. Послушай мудрого совета и останься в стороне хотя бы полгода.

— Почему полгода? — Снова обернулась к Пьеру и вглядывалась в его лицо.

— Чтобы все утихло. Раньше Анри точно не вернется. В пустоте время течет иначе. А убийца может допустить ошибку, которая позволит нам его найти.

— Нам?

— Мне, — упрямо ответил Пьер.

Повисло молчание. Я смотрела на его лицо — неживое, высеченное из мрамора.

— Как ты стал магистром пустоты? — спросила тихо.

— Это долгая история, — усмехнулся Пьер. — А мы уже приехали. Давай в другой раз? И если буду нужен, ты знаешь, где меня искать.

Экипаж действительно остановился. Пьер проводил меня до двери родного дома, а затем бегло попрощался и уехал. Стоило признать, что этот вечер дал мне больше вопросов, чем ответов. Но и абсолютно бесполезным не стал. Только я совсем не знала, каким должен быть следующий шаг.

Не знаю, в котором часу вернулась матушка. Где-то посреди ночи я услышала её голос, отдававший приказания прислуге. Она лишь на мгновение заглянула в мою комнату, убедилась, что сплю, и ушла, а я тут же открыла глаза. Мне безумно не хватало Анри. Днем было легко храбриться, а с наступлением темноты тоска накатывала с новой силой, и становилось совсем невмоготу. Вот и сейчас я беззвучно плакала, хотя много раз обещала себе, что не буду. Потом вспомнила, что так и не спросила Пьера о Филиппе. Как он там? В порядке ли? Фила тоже не хватало. Он стал для меня младшим братом. Что ж, встреча с Пьером точно была не последней, еще спрошу. Но если бы что-то случилось, Пьер бы мне сказал, правда ведь?

Снова закрыла глаза и приказала себе спать. В ту ночь впервые за долгое время мне приснился Анри. Во сне я видела серый туман, который клубился под ногами. Сквозь него будто даже проглядывали очертания деревьев. Сначала я была одна. Все шла и шла, стараясь найти кого-то, еще не понимая, кого. А затем туман вдруг рассеялся. Мы стояли и смотрели друга на друга. Анри молчал, а я пыталась сказать хоть что-то, но не получалось.

— Уходи.

Всего одно слово слетело с его губ, и я проснулась. Подушка была мокрой от слез, а за окнами разгорался рассвет. Поднялась с постели и села у окна. Всего лишь июль, а такое чувство, что с момента вынесения приговора прошел целый век. Сколько еще ждать? И есть ли, на что надеяться?

Так я просидела до утра. Спустилась к завтраку, скорее, по необходимости, и заметила, что матушка так и лучится довольством.

— Доброе утро, — поприветствовала её.

— Доброе утро, Полли. Как спалось? — спросила она.

— Замечательно, — привычно солгала я.

Долго молчать матушка не собиралась. Как только нам налили чай, она тут же оживленно защебетала:

— Ты вчера произвела настоящий фурор, дорогая! Меня только о тебе и спрашивали.

Уверена, скоро вся эта история с Вейранами забудется, и ты найдешь достойную партию.

Я предпочла не отвечать и не спорить. Хочется матушке так думать — пусть думает. Я же твердо знала, что за другого не выйду. И у меня были неоспоримые доводы.

— Надо же, тобой заинтересовались даже магистры! — Не скрывала восторгов мать. — Что тебе говорил магистр Эйлеан? Наверняка, пригласил на свидание?

— Нет. — Качнула головой. — Он всего лишь заметил, что я неважно себя чувствую, и предложил отвезти домой.

— Ну да, ну да. Учитывая, что магистр Эйлеан — крайне необщительный человек, то это уже можно рассматривать как признание в симпатии.

И матушка с таким довольным видом откусила булочку, будто уже видела меня женой Пьера.

— А магистр Кернер! — продолжила чуть позднее. — Вы так красиво смотрелись вместе, что все любовались. Еще раз убеждаюсь, что судьба знает, что делает. Видимо, тебе суждено гораздо большее, чем брак с графом Вейраном, Полина.

Да, большее. Найти убийцу светлого магистра в компании магистра пустоты, подозревая при этом темного магистра. Я едва не рассмеялась, хотя смешного в ситуации как раз ничего не было.

— На следующей неделе нас приглашают в загородное имение барона Вольдена. У него, кстати, есть сын, очень многообещающий молодой человек.

— Я не поеду.

— Поедешь. — Матушка кинула ложечку на блюдечко так сильно, что раздался звон. — Поедешь, как миленькая. Надо позаботиться о своем будущем. Я, конечно, буду рада, если ты выйдешь за одного из магистров, но все-таки и к другим кандидатам присмотрись.

— Я. Не. Поеду.

— Полина, это не просьба, — нахмурилась матушка. — Ты поедешь. Разговор окончен.

Не знаю, к чему привел бы наш спор, но в дверях появился слуга. Он держал в руках небольшой поднос с черным конвертом. Глаза матушки мигом стали огромными, как плошки.

— Письмо для мадемуазель Лерьер, — поклонился он.

Я протянула руку за конвертом, быстро распечатала его и прочла:

«Мадемуазель Лерьер, никак не могу забыть наш танец и хотел бы продолжить столь приятное знакомство. Надеюсь, вы не откажете мне в прогулке по Белому бульвару завтра в полдень. Магистр Фернан Кернер».

Глава 23

Анри

Моим постоянным спутником стал страх, и я ненавидел себя за это. Он пришел впервые тогда, когда я увидел умирающего Таймуса на полу в кабинете. Страх прорастал под кожу, впивался мелкими щупальцами. Я старался вырвать его оттуда, но не выходило. А затем начались бесконечные допросы и пытки. Меня лечили только для того, чтобы пытать снова.

Требовали признаться в том, чего не совершал. Страх подружился с болью. Каждый скрип двери обозначал, что сейчас боль вернется, но страх приходил раньше. И в минуту вынесения приговора он вдруг вырос и превратился в первобытный ужас.

Там, в темной сырой камере, я пытался вспомнить все, что знал о пустоте. Несколько часов… Вот и все, что осталось. Память подводила. По всему выходило, что пустота — это неведомое нечто, из которого крайне редко возвращаются. А если это все же происходит, то люди теряют рассудок. Я клялся себе, что выдержу. И думал о Полли. Только эта мысль все еще помогала держаться. О Полли, которая рискнула спуститься в мою тюрьму, которая не верила в мою вину. Я должен выстоять — ради неё.

Там, у врат пустоты, я увидел её всего на мгновение. Но есть мгновения, которые стоят вечности. Позднее все вспоминалось какими-то пятнами. Полли, а вокруг черные пятна — стражники, серое — магистр пустоты. Шаг — и врата закрылись.

Поначалу я ничего не увидел. Было… пусто. Затем постепенно чернота стала серой.

Серый туман клубился у ног, серые облака ползли по черному небу. Шаг, еще шаг. Страх радостно поднял голову. Мне придется здесь жить? Или умереть?

Вдруг я услышал плач. Пронзительный детский плач. Раньше, чем подумал, откуда в пустоте дети, я уже бежал туда. Плач звучал все ближе, и вдруг оборвался на пронзительной ноте. Девочка в тоненьком белом платьице сидела на огромном валуне. Она казалась бы обычной, если бы не абсолютно седые волосы.

— Кто ты? — тихо спросила она. — Морок?

— Нет, я — человек, — ответил ей. — А ты? Как ты сюда попала?

— Я всегда здесь и была. — Девочка спрыгнула с камня. — С тех пор, как меня заточили.

Кажется, я начинал понимать…

— Ты — пустота?