Olga V. Veles – Тени древних лесов (страница 2)
Староста подошёл к Игнату, снял шапку:— Прости, дед. Мы не верили.
Игнат только улыбнулся:— Поле всегда предупреждает. Надо только уметь слушать.
С тех пор отношение к старику в деревне изменилось. Теперь, прежде чем принимать важные решения о посевах, к нему шли за советом. А Игнат учил Ваню:— Видишь, как важно слышать землю? Она не просто кормит нас — она заботится. И если мы будем внимательны, она предупредит о любой беде.
Однажды Ваня, помогая деду, тоже услышал слабый шёпот колосьев. Он замер, прислушался.
«Спасибо» — прошелестели они.
Ваня улыбнулся. Теперь он понимал, о чём говорил дед.
А на следующий год, когда пришла пора сеять, Игнат показал внуку особый обряд: они положили в первую борозду горсть соли и несколько зёрен прошлогоднего урожая.— Так мы благодарим землю за прошлый год и просим удачи в новом, — объяснил дед.
Когда они закончили сев, пшеница зашелестела на ветру особенно ласково, будто шептала:
«Добро пожаловать домой»
Игнат посмотрел на внука, и в его глазах светилась гордость. Теперь у поля был не один, а два слушателя.
Глава 4.Тень на меже.
Фёдор шёл через поля к соседней деревне — обещал помочь соседу с починкой сарая. Путь был знакомый: сначала вдоль речки, потом через широкое пшеничное поле, а дальше — тропой меж двух лесов.
Но в тот день дорога будто сговорилась сбить его с толку.
Сначала Фёдор заметил, что тропа, обычно прямая, стала петлять. Он свернул к речке — а её не оказалось на месте. Пошёл вдоль кромки леса — и вдруг понял, что уже час ходит кругами: под ногами те же примятые колосья, на берёзе — зарубка, которую он сам сделал утром.
— Да что ж такое — пробормотал Фёдор, вытирая пот со лба. Солнце стояло в зените, но тени легли не туда, куда положено.
Он остановился, прислушался. В поле было тихо — ни птичьего гомона, ни жужжания пчёл. Только где-то вдалеке, у самой межевой полосы, шелестели колосья — будто кто-то шёл там, не касаясь земли.
Фёдор поднял глаза и увидел: на меже, где заканчивалась пшеница и начиналась дикая трава, стояла фигура в длинном плаще. Лица не разглядеть — оно то ли в тени, то ли само по себе размыто. Только глаза светились жёлтым, как у кота в темноте.
— Кто ты? — громко спросил Фёдор.
Фигура не ответила. Вместо этого она медленно подняла руку и указала куда-то влево — в сторону густого ельника, куда Фёдор вовсе не собирался идти.
«Не иначе, полевик», — догадался Фёдор. Он слыхал от деда: дух нивы любит путать путников, проверять их на смекалку и уважение.
Фёдор снял шапку, поклонился в пояс и сказал громко, отчётливо:— Прости, батюшка, что потревожил твой покой. Путь держу не со злым умыслом, а по доброму делу. Позволь пройти без помех.
Фигура замерла. Жёлтые глаза будто вглядывались в него. Потом рука опустилась. Полевик молча развернулся и пошёл вдоль межевой полосы — медленно, не спеша.
Фёдор решился: пошёл следом, держась на почтительном расстоянии. Через сотню шагов дух остановился, снова указал — но теперь уже прямо, на тропинку, ведущую к деревне.
— Благодарствую, — снова поклонился Фёдор.
Полевик кивнул — или это только показалось? — и растаял в воздухе, будто туман на солнце.
Фёдор быстро нашёл тропу. Теперь всё стало на свои места: речка блестела там, где и должна, деревья стояли на привычных местах, а впереди уже виднелись крыши домов соседней деревни.
По пути он сорвал краюху хлеба из котомки, положил на межевой камень у тропы.— Прими угощение, хозяин поля. И прости, если невзначай обидел.
Вечером, возвращаясь домой, Фёдор специально прошёл тем же местом. Хлеба на камне уже не было. Зато рядом, прямо на меже, вырос одинокий красный мак — яркий, как знак доброго расположения.
С тех пор Фёдор всегда, проходя через поля, оставлял маленький дар у межевых камней: то горсть зерна, то краюху хлеба, то клубок ниток. И ни разу больше не сбивался с пути.
А если кто-то из односельчан жаловался, что заблудился в знакомом месте, Фёдор только улыбался и говорил:— Поклонись полю, да попроси вежливо. И не забудь поблагодарить — тогда дорога сама тебя выведет.
Однажды его внук, мальчонка лет семи, спросил:— Дедушка, а правда, что там живёт кто-то?Фёдор подмигнул:— Правда. Только он не злой — он проверяет, помним ли мы, что земля живая. И если помнить об этом, она всегда поможет.
Мальчик задумался, потом сорвал колосок и положил на межевой камень.— Спасибо, что показали дорогу нам вчера, — прошептал он.
Фёдор потрепал внука по голове. В тот же миг над полем пронёсся лёгкий ветерок, колосья склонились в поклоне, а где-то вдали, у межевой полосы, мелькнула тень в длинном плаще — будто кивнул в ответ.
Глава 5.Ветка рябины.
В деревне Заречье случилась беда: одна за другой начали болеть дети.
Сначала слегла Марфушка, дочка кузнеца, — глаза покраснели, дыхание стало тяжёлым. Через неделю занемогла Петька, сын мельника, а потом и малыши из других дворов стали жаловаться на жар и слабость. Взрослые тоже чувствовали себя неважно: вялость, головная боль, ломота во всём теле.
Староста созвал сход. Мужики хмуро переглядывались, гадали, что за напасть. Кто-то говорил про дурной ветер с болота, кто-то — про отравленную воду. Но вода была чистой, а ветер дул как обычно.
— Это нечисть, — тихо сказала старуха Агафья, самая старая жительница Заречья. — Вижу, как по ночам тени у окон мелькают. Надо защититься.
Мужики только плечами пожали:— Чем тут защитишься?
— Рябиной, — твёрдо ответила Агафья. — Ветки над дверями повесьте. От нечисти — самое верное средство.
Над старухой посмеялись:— Да что ж рябина сделает? Ягоды — это да, на варенье годятся. А ветки то?Но Агафья лишь покачала головой:— Деды наши так делали. И живы остались.
Тем же вечером она сама обошла несколько домов и повесила над дверями свежие ветки рябины — яркокрасные, с гроздьями ягод.
На следующий день к ней подошли соседки:— У нас Митька спал плохо, метался. Повесили рябину — и всю ночь спал как убитый.— А у нас кошка всё шипела на угол, будто кого видела. Как рябину повесили — успокоилась.
Постепенно и другие жители деревни последовали примеру: над дверями появились ветки рябины. Кто-то делал это всерьёз, кто-то — просто чтобы старуху не обидеть. Но через несколько дней стало ясно: болезнь отступает. Дети перестали кашлять, жар спал, взрослые почувствовали прилив сил.
Однажды утром к Агафье подошёл староста:— Бабуш, а ведь помогло. Что за чудо такое?
Старуха улыбнулась:— Никакого чуда. В рябине сила есть. Она мошкару всякую отгоняет — ту, что заразу разносит. А люди думали — нечисть.
Оказалось, что в тот год особенно сильно расплодилась мелкая мошкара — почти невидимая, но ядовитая. Она заводилась в сырых углах, пряталась в занавесках, кусала по ночам. А запах рябины её отпугивал.
С тех пор в Заречье появилась традиция: каждую осень, когда рябина наливалась красными гроздьями, жители срезали ветки и вешали над дверями. Не только в избах, но и в амбарах, конюшнях, даже над входом в кузницу.
Дети сначала не понимали:— Бабушка, а зачем? Ведь мошкары сейчас нет.— Зато будет, — отвечала Агафья. — А если заранее повесить рябину, она и близко не подлетит. Да и красиво ведь: красные ягоды на фоне тёмного дерева.
Однажды в деревню приехал чужак — торговец из города. Увидел ветки над дверями и усмехнулся:— Что ж это у вас, суеверия какие-то? Ветки вешать
Но местный мальчишка, Ванька, не растерялся:— А ты не смейся. Это не суеверия, а мудрость. Рябина — она и красоту даёт, и здоровье бережёт.Торговец только головой покачал, но на всякий случай купил у бабы Нюры пучок рябиновых веток — «на удачу».
А в тот год в Заречье вообще никто не болел. И когда спрашивали, в чём секрет, жители улыбались и показывали на яркие гроздья над дверями:— Вот он, наш оберег. И от нечисти, и от мошкары, и просто для радости.
И правда: стоит только взглянуть на алые ягоды рябины на фоне старого дерева — и на душе становится светлее и ярче мир вокруг.
Глава 6.Туман над болотом.
Тимошка шёл через болото к деду в соседнюю деревню — тот обещал научить внука плести корзины из ивовых прутьев. Путь был знакомый: сначала вдоль ручья, потом мимо старого дуба с дуплом, а дальше — тропой меж кочек, где мох мягче подушки.
Но в тот день всё пошло не так.
Ещё у ручья Тимошка заметил: птицы смолкли. Не стрекотали стрекозы, не квакали лягушки — будто кто-то выключил все звуки разом. А потом с болота пополз туман — густой, молочный, с синеватым отливом. Он обволакивал ноги, цеплялся за подол рубахи, шептал чтото неразборчивое.
Мальчик остановился. Тропа, которую он знал наизусть, вдруг исчезла. Тимошка сделал шаг вперёд — и тут же упёрся в корявый куст, которого здесь быть не должно. Повернул назад — а за спиной уже не ручей, а чёрная вода омута.
— Да что ж это — прошептал он.
Туман сгустился. В нём замелькали тени — то ли ветви, то ли чьи-то руки. Голоса зазвучали отчётливее:
«Сюда иди -сюда»«Отдохни ложись»«Здесь тепло здесь спокойно»
Тимошка почувствовал, как клонит в сон. Так хотелось опуститься на мягкий мох, закрыть глаза Он уже поднял ногу, чтобы шагнуть в сторону манящего шёпота, но в последний момент вспомнил слова деда:
«Если туман водит — не поддавайся. Сними шапку, перекрестись и скажи: Чур меня! А потом — иди прямо, не сворачивай. Дух болота любит тех, кто не боится».