Olga V. Veles – Мы вернемся домой (страница 2)

— А тут скамейка будет?

— Да, тут. Чтобы можно было посидеть, на воду посмотреть.

— А фонари?

— Конечно. Сделаем такие, чтобы светили ярко, как звёзды.

Мальчик оживился:

— А можно тут… — он ткнул пальцем в схему, — …маленький магазинчик? Чтобы мороженое продавали?

Сергей рассмеялся:

— Можно и магазинчик. Ты у нас главный по идеям.

С тех пор они встречались каждый день. Сергей рисовал, Ваня приносил находки: доски, куски металла, старые кирпичи. Однажды он притащил целую коробку гвоздей, найденных в развалинах склада.

— Это для перил! — гордо объявил он.

Постепенно к ним начали присоединяться другие. Старик Пётр Иванович, бывший столяр, принёс инструменты. Две женщины из Нижнего села принесли еду — хлеб, варёные яйца, термос с чаем.

— Держитесь, — сказала одна. — Мы тоже хотим, чтобы мост был.

Однажды утром Сергей пришёл раньше обычного и замер. На его чертежах, прямо поверх линий, кто‑то написал углём:

«Мы с вами. И. П.»

Он огляделся. На берегу стояли люди — соседи, знакомые, даже те, кого он не знал. Кто‑то держал лопату, кто‑то — верёвку, кто‑то — ящик с инструментами.

— Ну что, инженер, — крикнул Пётр Иванович, — приступаем?

Сергей кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Приступаем, — хрипло ответил он. — Начинаем строить.

Ваня подбежал, схватил его за руку:

— А мороженое?

— И мороженое будет, — улыбнулся Сергей. — Всё будет.

Они начали с очистки берега. Вытаскивали обломки, сортировали металл, складывали кирпичи. Сергей распределял задачи, показывал, где копать, где укреплять. Ваня бегал между людьми, передавал распоряжения, приносил воду.

К вечеру первого дня они расчистили площадку. Сергей достал из рюкзака рулетку, измерил ширину реки в самом узком месте.

— Тридцать два метра, — объявил он. — Не так уж много. Мы справимся.

— А если опять… — начал кто‑то.

— Не «если», — перебил инженер. — «Когда». Мы построим так, чтобы больше никто не смог это разрушить. Не просто мост — место, куда люди будут приходить. Где будут встречаться, разговаривать, дружить.

Люди закивали. Кто‑то достал гитару, запел старую песню про реку и дорогу. Ваня сел у костра, который разожгли на берегу, и мечтательно произнёс:

— У нас будет самый лучший мост на свете.

— Самый лучший, — согласился Сергей, глядя на огонь. — Потому что мы строим его вместе.

Глава 3. «Котёл»

Анатолий стоял у большого походного котла, помешивал суп длинной деревянной ложкой и хмуро поглядывал на небо. Ему было около сорока, он был крепкого телосложения, с широкими плечами и сильными руками, привыкшими к тяжёлой работе. Над правой бровью — старый шрам, оставшийся ещё с юности после драки на дискотеке. Он носил фартук, испачканный томатным соусом и мукой, и старую кепку, которую не снимал даже ночью — она напоминала ему о мирной жизни.

Раньше Анатолий работал поваром в столовой на окраине города. Готовил борщ, котлеты, компот из сухофруктов. Теперь его «котёл» — не просто посуда, а символ дома, тепла, чего‑то настоящего посреди хаоса.

Место, где они расположились, раньше было фермой. Теперь — временный лагерь. Вокруг — разбитые сараи, поваленные заборы, вытоптанные огороды. Вдалеке виднелись холмы, откуда иногда доносились глухие разрывы.

Бойцы подходили по очереди, брали миски, благодарили. Кто‑то улыбался, кто‑то молчал, но все задерживались рядом с котлом — будто запах супа возвращал их в другое время.

— Толян, дай ещё чуток, — попросил сержант Гриша, высокий парень с веснушками. — У тебя сегодня борщ как у мамы.

— У мамы вкуснее, — усмехнулся Анатолий. — Но этот тоже сойдёт.

Он налил полную миску, добавил ложку сметаны из банки.

— Держи. И скажи ребятам — через час каша будет.

Один глоток — и кто‑то вспоминал мать, второй — жену, третий — детство у бабушки в деревне. Суп был простой: картошка, морковь, сушёное мясо, травы, собранные неподалёку. Но в нём было что‑то большее — память о доме.

Однажды к окопам притащили раненого противника. Он был бледен, дрожал от холода, форма в грязи, на рукаве — чужой шеврон. Бойцы переглянулись.

— Что с ним делать? — спросил Гриша.

Анатолий молча снял с огня кастрюлю, налил полную миску горячего супа, отрезал ломоть хлеба. Подошёл к раненому, присел рядом.

— Ешь, — сказал он тихо. — Голодным умирать нельзя. Даже если ты не наш.

Раненый поднял глаза, кивнул. Руки дрожали, но он взял миску.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что, — ответил Анатолий. — Мы все люди.

После этого случая что‑то изменилось. Бойцы стали чаще делиться едой, помогать друг другу. Даже те, кто раньше держался особняком, теперь подходили к котлу, улыбались, шутили.

Однажды вечером к Анатолию подошёл командир отряда, майор Волков. Невысокий, коренастый, с сединой на висках и усталыми глазами.

— Толян, — сказал он, глядя на огонь, — ты не просто повар. Ты — наша связь с домом. Без тебя мы бы забыли, что такое тепло.

— Да ладно вам, товарищ майор, — смутился Анатолий. — Я просто варю суп.

— Нет, — покачал головой Волков. — Ты даёшь нам надежду. А это важнее любого оружия.

На следующий день к котлу стали приходить не только бойцы, но и местные жители — старики, женщины, дети. Кто‑то приносил картошку, кто‑то — морковь, кто‑то — пучок зелени.

— Возьмите, — говорила старушка в платке. — У меня сын там, где вы были. Может, и ему кто‑то суп нальёт.

— Спасибо, мамаша, — кивал Анатолий. — Всё пойдёт в дело.

К вечеру он разлил последнюю порцию супа в три миски. Одну отдал Грише, вторую — майору Волкову, третью взял себе. Они сели у костра, ели молча. Где‑то вдалеке грохнуло, но никто не вздрогнул.

— Завтра будем печь хлеб, — сказал Анатолий. — У бабы Марфы мука осталась.

— Хлеб — это хорошо, — улыбнулся Волков. — Это уже не суп, а целая жизнь.

— Вот и я так думаю, — кивнул повар.

Когда миски опустели, Анатолий встал, похлопал себя по фартуку, вытер ложку о тряпку. Подошёл к котлу, провёл рукой по горячим бокам.

— Ну что, дружище, — шепнул он. — Завтра снова в бой. Кормить будем, согревать, помнить.

Котёл тихонько шипел, будто отвечал ему.

Глава 4. «Фотокарточка»

Лена торопливо перевязывала раненого, стараясь не обращать внимания на гулкие разрывы где‑то за лесом. Ей было двадцать восемь лет, короткие русые волосы выбивались из‑под косынки, а зелёные глаза, обычно спокойные и внимательные, сейчас были полны тревоги. На шее, под халатом, висел старый медальон — подарок матери, который она не снимала ни днём ни ночью.

Раненый солдат дышал прерывисто, лицо было бледным, губы потрескались. Лена аккуратно обработала рану на плече, наложила повязку, потом достала флягу и поднесла к его губам.

— Попейте, — тихо сказала она. — Сейчас станет легче.