Ольга Триллинг – Кира (страница 6)
– Всё! Тихо. Ничего не случилось. Он был пьян, упал башкой о колоду. Понял ты? – уже обращаясь к Якову, спросил Иван.
После похорон отца в доме стало тихо, но у Якова поселился страх перед братом, перед его хладнокровной жестокостью. Однажды Иван просто так свернул голову кошке, застав ее на столе. На причитания матери просто сказал:
– Остынь, мать.
Якову же, обливающемуся слезами, бросил:
– Сопли утри. Ты мужик. Помни: во всем должен быть порядок.
Уже будучи взрослым, Яков робел перед братом и был рад, когда тот, работая в НКВД, получил квартиру и съехал.
Впервые за все годы своей жизни в семье он почувствовал себя свободным. И вот теперь эта девушка, чье присутствие так волновало Якова, исключившего для себя какое-либо движение души, стремящегося к аскетизму, вызывала в нем такую нежность, какую он еще никогда не испытывал. Именно она хочет, чтобы он познакомил ее с Иваном.
Никогда!
Елена напряженно следила за выражением лица молодого человека, чувствуя тяжелую борьбу в тайниках его души. Затянувшаяся пауза становилась невыносимой.
– Яков, – она просительно потянула его за рукав и мягко улыбнулась. – Скажи «да», а?
– Елена, поверь мне сейчас, я не хочу, чтобы у тебя возникли неприятности.
– Хорошо, представь себе, я нахожу твоего брата сама, сама знакомлюсь с ним. Я это могу сделать, но мне нужна именно твоя протекция. Это меня может застраховать от осложнений. Согласись, есть в этом логика?
Наверное, она права. Яков вдруг почувствовал себя незаменимым – он может составить протекцию. И потом, он ведь не чужой для Ивана. И что плохого в том, если Иван действительно только узнает, что случилось с Артёмом.
Чувство тревоги, опасение за Елену куда-то медленно уползало, уступая место ощущению собственной значимости.
– Хорошо, Лена, хорошо. Тебе очень трудно отказать. Я сделаю это, но только для тебя. Он слегка прижал к себе ее локоток, но Елена, ловко перехватив его руку, крепко пожала ее и торопливо заговорила:
– Значит так, Яша, мы сейчас же вместе идем к нему…
– Нет, нет, нет. Завтра он придет навестить маму.
Мы все вместе будем пить чай и есть пирог с яблоками. Я встречу тебя на Мойке, и мы придем вместе к нам. Все! Так будет лучше. В три часа дня я жду тебя на набережной.
Обратная дорога домой показалась Елене мучительно долгой. Решив сэкономить время, она почти на ходу впрыгнула в трамвай, который останавливался недалеко от ее дома. Увидев свободное место, Елена устроилась у окна и погрузилась в свои мысли. Ее мучили угрызения совести: ведь она так и не попала к Грановским, но, с другой стороны, ей ох, как хотелось прийти к ним с какой-то определенной информацией об Артёме. Она надеялась на свое обаяние, о силе которого говорили между собой полушутя, полусерьезно ее знакомые: «Эта девушка „опасна”, ей невозможно ни в чем отказать».
«А он – брат Якова – тоже только человек, как и все, – думала Елена. – И он тоже не сможет мне отказать».
Главное сейчас – определить линию поведения на завтра. Кто она в данной ситуации? Простая просительница? Или же ищущая справедливости сокурсница, товарищ по учебе? А, может, подружка Якова, желающая из любопытства так, мимоходом узнать, что там случилось с их общим знакомым?
Ни одна из этих версий ее не удовлетворяла. Она осталась недовольна собой, и терзающее предчувствие чего-то страшного несколько поколебало уверенность в правильности выбранной ею стратегии.
Выскочить бы сейчас из весело катящегося трамвайчика, помчаться бы к Кире, еще и еще раз обсудить создавшуюся ситуацию. К тому же, может быть, они уже что-то узнали… Ее внимание неожиданно привлек разговор двух женщин.
Одна из них тихо пыталась успокоить другую:
– Не плачь, только не плачь. Слезами горю не поможешь. Переедешь ко мне. У нас в деревне спокойно. Детишкам твоим там лучше будет. Вот, право слово, лучше будет.
Другая исплакавшимся голосом твердила:
– Ну как же это, а? Сереженька мой такой работник золотой был. На фабрике всегда один из лучших! И я теперь
Голос ее становился все громче, и уже близко сидящие люди стали проявлять явный интерес к этому разговору.
Спутница шикнула на причитающую женщину, и они, обе примолкшие, вышли на ближайшей остановке.
Елену била нервная дрожь. Что же это за произвол? Как при Иване Грозном: на кого упадет злой глаз опричника, тот уже и враг царя-батюшки и на дыбу его, окаянного. И защиту, и правду не у кого искать?!
«Ну уж нет! – думала Елена. – Я права, я тысячу раз права в своем решении и прочь сомнения! Они ослабляют волю и мысль, а я должна быть сильной и здравомыслящей. Я должна! Я просто обязана».
Дома она долго сидела в мрачно заполняемой сумерками комнате, вспоминала бабушку, всегда рассудительную, не теряющую самообладание в самых сложных ситуациях, талантливую собеседницу. Ах, как легко было с ней!
Мудрая от природы бабушка, тонко очерчивая контуры диалога, направляя речь собеседника в нужное русло, удерживала прочно тему и всегда добивалась желаемого результата в разговоре.
Она наставляла Елену: «Больше слушай, не говори много и попусту. В разговоре выдерживай паузы, и будешь интересна как серьезный собеседник. Любой диалог – это шахматная партия, где каждый ход противника ты должна предугадать на два-три шага вперед, каждый свой ход – продумать безошибочно. Один неверный шаг – и ты проиграла».
«Завтра я должна выиграть, бабуля», – думала Елена.
Глава 6. Опасный прием
Ночью пошел дождь, и утро казалось нерадостным, серым. Сердитые, взъерошенные тучи наконец-то набрались сил и плотно прилипли к небу. Воинственными порывами налетающий на них ветер отступал перед этим серым монолитом, утихая на время в верхушках деревьев. На крышах домов, словно оброненные тучами клочья, сидели нахохлившиеся воробьи, обескураженные резкой переменой погоды.
В комнату Елены вползало это тревожное утро, и пробуждение ее было неприятным. Вырвавшись из плена сна, она долго сидела в постели, постепенно себя успокаивая.
Дождь, ну и что же? Ничего необычного для Ленинграда, скорее непривычна была жара. Дождь – первое, что привело Елену в состояние доброго расположения духа. И еще… ах, да, дождь ведь к успеху! Да, да, именно так утверждала бабушка. И ликование заполнило душу. «Все будет хорошо, все будет просто замечательно», – как заклинание твердила Елена, прибирая с вечера разбросанные вещи. Принятый душ, чашка крепкого чая, и девушка энергично взялась за свой гардероб, тщательно подбирая необходимые аксессуары к наряду. Серая дымка платья, красиво облегающая фигуру, любовно обнимающий тонкую шею зеленый шарф, задрапированный на плече и заколотый золотой брошью. В тон шарфа поясок и маленькая сумочка, в которой кокетливо спрятался надушенный кружевной платочек, соседствуя с небольшой суммой денег.
Все! Елена села перед зеркалом и внимательно осмотрела свое лицо. Время тянулось бесконечно медленно. С Яковом она должна была встретиться в три часа дня, а сейчас еще только час. Еще масса времени, а погода – не прогуляешься. Грановские?.. «Господи, да я же могу им сейчас позвонить!»
В коридоре стояла соседка и сердито отчитывала сынишку, который стрелял по сторонам бесовскими глазами, переминаясь с ноги на ногу и сердито разминая футбольный мяч. Сентенция наконец-то подошла к концу, и когда прозвучало банальное, ни к чему не обязывающее обе стороны: «Ты все понял?», мальчишка стремглав метнулся к двери и уже на ходу, восторженный от обретения свободы, зазвенел: «Понял, ма-а!»
Елену развеселила эта сценка и она, поприветствовав соседку, набрала номер телефона. Длинные гудки, пробиваясь через пространство, безнадежно растворились в нем, и потерявшая терпение девушка повесила трубку.
«Ну, не судьба сегодня», – успокаивала себя Елена и, посмотрев на часы, все же решила выйти пораньше. Дождь прекратился, воздух был свежим и чистым. Лужи, похожие на большие зеркала, придирчиво отражали оглядывающие себя в них лохматые тучи, которые сердито хмурились и уползали прочь, недовольные своим отражением.
Воробьи уже суетились возле хлебного магазина, растаскивая брошенный кем-то кусочек булочки. Между ними, сохраняя достоинство, ходили голуби, небрежно отгоняя глупую гвардию, и, не торопясь, подбирали крошки. Через дорогу осторожно переходила серая кошка, тщательно выбирая места посуше, брезгливо потряхивая лапками. Она была настолько поглощена своим торжественным переходом, что даже скандальная птичья орава не вызывала ее интереса. Мимо Елены пробежала шумная компания ребят, о чем-то весело споривших.
Эта мирная картина начинающегося воскресного дня своей обыденностью успокаивала, отвлекала от омрачающих душу мыслей и приносила надежду на успех задуманного предприятия.
Яков уже ждал Елену на набережной. Он был совсем не похож на привычного Якова. От того мрачного, въедливого типа с извечно менторским тоном ничего не осталось, скорее, эти качества растворились в какой-то лихорадочной растерянности.
Увидев Елену, он улыбнулся и пошел навстречу.
«А Яков-то – интересный юноша», – вдруг подумала Елена и протянула ему руку.