Ольга Тонина – ВУХ-ЛЯО-13. (Восточная улыбка "Хиросимы" - Лукавый ядерный оскал) (страница 49)
- Товарищ Сталин? Я - Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Мурманской Социалистической Республики Птицын Владимир Николаевич.
Вновь обожгло - Сталин! И этот так его называет. Да что же это? Может, за кого другого его принимают? Но нет, смотрит пожилой на ссыльного с уважением, и даже с восхищением. Не выдержал Джугашвили:
- А почему ви на меня так глядите, товарищ Птицын?
- Да я, Иосиф Виссарионович, всю Отечественную под вашим именем прошёл...
Ничего не понятно... Отечественная... Под именем...
...С тех пор прошло три года. Много воды утекло. В прошлом году Иосиф ездил в Гори, искал родных. Безуспешно. И все три года он учился. С утра до вечера. После приезда Джугашвили отвели в синематограф и там устроили закрытый показ. Долго показывали. С перерывами на обед и ужин. Затем устроили ночевать в роскошной гостинице с центральным отоплением и горячей водой. Но вот поспать не удалось толком. Слишком много свалилось на него во время просмотра, и во время разговора с глазу на глаз в уютном мягком моторе. На следующий день после завтрака снова синематограф, а затем его повезли в архив. Дали бумаги. Книги. Закрепили за Сосо водителя с авто. Читайте. Иосиф Виссарионович. Учитесь. Неделю он из библиотеки не вылезал, а вышел - потрясённый до глубины души. То, что узнал - весь его внутренний мир перевернуло. Попросил водителя отвезти его к Владимиру Николаевичу. Тот его принял, хотя и ночь была. Поднялся с постели, вынул из домашнего ледника бутылку вина, и просидели они вдвоём на кухне, поскольку супруга у Генерального Секретаря прихворнула до утра, разговаривая. О чём? Да это их личное дело. Но через три дня Джугашвили получил новые бумаги, его личность удостоверяющие, и стал студентом Мурманского Университета, лучшего учебного заведения МСР. С тех пор яростно грыз гранит науки на общественном факультете, был одни из лучших, хотя и самым по старшим по возрасту, тридцати четырёх летним студентом. В группе к нему сокурсники относились уважительно, педагоги же скидок не давали. Вот и приходилось ему днём в аудитории сидеть, а вечерами яростно нагонять то, что другие в обычной северной школе проходили. Но понемногу настойчивость и упорство молодого горца приносили плоды. Ушло наносное, появились новые черты характера, облетела шелуха трескучих фраз РРРРРРРРРРРеволюционных демагогов разных мастей, пришла, наконец, ИСТИНА... Вчера сдали сессию, потом - отсыпались. А сегодня - отмечаем окончание учебного года в лучшем мурманском ресторане "Панорама". Иосифу нравилось это заведение. Неплохая кухня, сильно улучшившаяся за последнее время по отзывам старожилов Северной столицы. Отличный вид на Мурманск и незамерзающий залив, заполненный до отказа океанскими кораблями всех видов и типов. Доброжелательная публика... Он долго не мог поверить тому, что каждый гражданин МСР может спокойно позволить себе вечер в ресторане. Что все - равны. И что они ТАК живут... И власть принадлежит наследнице большевиков - Партии Коммунистов. Да, это воистину - рай на земле! И здоровье ему поправили, благо медицина здесь на высоте! Коба с удовольствием поднял бокал настоящего солнечного "Цхинвали" и залпом осушил его. Студенты веселились, а он, по старой привычке рассматривал наполнившую зал публику. Богато одетые, весёлые, гордые люди. Эх, хорошо! Но лично его, Иосифа, ждёт впереди очень много такого, ради чего он так упорно учиться и поглощает множество книг. Но это пока - тайна. Владимир Николаевич ещё полон сил и энергии, и Иосифу нужно изучить очень много наук, чтобы стать достойным преемником генсека...
Внезапно он вздрогнул - в зал вошла молодая, можно сказать юная девушка в джинсовом, как было модно среди северян, костюме-тройке от Мурмана Республики, проклёпанного серебром. Иосифа сразу привлекло её лицо. С правильными, удивительно живыми чертами, в нём присутствовала какая-то изюминка, нечто такое, что заставило горячее сердце горца пропустить удар. Мужчина поднялся из-за стола, а прекрасная незнакомка что-то сказала поспешившему к ней официанту, и тот, кивнув, провёл её к столику в углу возле огромного окна. Усадил, выслушал заказ, удалился. Нет, но не отступит, В конце концов, Иосиф - мужчина! Быстро вышел из зала на улицу - как же ему повезло! Киоск голландских торговцев работал. Вытащил из кошелька пятирублёвку, купил огромный букет алых тюльпанов, торопливо вернулся. Слава Богу, прекрасная незнакомка сидела на прежнем месте и мелкими глотками пила чай в ожидании, пока принесут остальные блюда. Собрав всю свою волю в кулак, на твёрдых ногах, с охапкой цветов он приблизился к столику, дождался, пока красавица поднимет на него свои голубые, словно озеро Рица, глаза, и произнёс:
Прекрасная незнакомка зарделась, словно те тюльпаны, которые Сосо держал в руках, затем мягким, журчащим голосом произнесла:
- Спасибо... Я польщена. Вы - с Севера?
- Прошу прощения... Иосиф, Джугашвили. Теперь - да. Учусь в Университете...
- Ой, извините, ничего не поняла... Стихи меня очаровали. Чьи они?
- Мои.
- Ой...
Девушка вновь ойкнула, стала совсем алой, а Сосо... Он тоже вдруг покраснел... Через пять минут они сидели вместе за столиком и болтали, словно старые знакомые. Ему было легко и приятно с ней. И с каждым её словом, с каждым взглядом Иосиф тонул в её прекрасных огромных, наивных глазах...
- Простите, а вы...
- Я из Империи. Мы с папой принимали участие в ралли.
- Да? Я, простите, ничего об этом не знаю - учёба поглощает всё моё время...
Сосо увлёкся девушкой не на шутку, горячее сердце горца дало о себе знать, и в это время Ольга ахнула:
- Папа...
Сосо проследил направление её взгляда и чуть не потерял дар речи от неожиданности - в зал входил одетый в такую же тройку от Мурмана Социалистовича самодержец российский, Николай Второй...
О времена, о нравы! (С)
-Ой-вэй! Сруль! Как ты можешь, есть свинину! - ребе Израиля, аж передернуло, от созерцания картины, поедания собеседником шашлыка. Причем ребе не знал, что его больше раздражало - наличие свинины на столе, или счастливое лицо Сруля.
- Таки сегодня суббота! - ответил Сруль, он же Мурман, наливая себе водки из запотевшего графина - Я ж не гой какой-нибудь, чтобы после трудовой недели изнурять себя молитвами и кошерной пареной капустой! И прекрати называть меня Срулем! Я Мурман! МУР-МАН! Даже не Акакий! А сегодня суббота! Сам Бог велел - шашлычок, банька, водочка, рыбалка, девочки - отдыхаем!
- Но ведь в Талмуде..., - начал было ребе Израиль, но Мурман его перебил:
- Блин, ребе! Как ты право достал уже! Был я в твоем любимом Иерусалиме! Дыра-дырой! Грязища, вонища, никаких приличных гостиниц! И таки ты хочешь, чтобы я поехал туда жить? Таки лучше я православие приму! Или в партию вступлю! Или в комсомол!
- Ты изменился не в лучшую сторону, - грустно констатировал ребе, ковыряя вилкой лист вареной капусты, лежащий на тарелке, - Ты позабыл о Торе...
- Ой-вэй! - фыркнул Мурман, - Ты пришел просить за свою дочь Розу, а сам попрекаешь меня Торой?
- Я не хочу, чтобы моя дочь стала уличной девкой...
- Ага, и при этом хочешь не нарушить Тору. Так не бывает ребе! Либо одно, либо другое. И зря ты от шашлыка отказался!
Ребе Израиль ответил молчанием. Почему так? Жил-был Сруль. Так себе жил. Хотя и не бедно. И вдруг... Бац, и он уже особа, вхожая к Императору! Поставщик Его Величества! А как же суббота, Священные Книги, шаббат? И ничем этого Сруля теперь не прошибешь! Хуже того, приходится идти на поклон! Ведь кому хочется, чтобы твои же соплеменники увезли родную дочь в какой-нибудь аргентинский бордель? Прокормить Розу, не нарушив заповедей Торы, он не может. Отдать сутенерам - вполне. Но ведь не хочется! Родная кровь, всё-таки! И единственный, кто может ему помочь - это Сруль, почитающий не субботу, а водку и некошерную свинину. Сруль, называющий его, ребе, гоем! Ибо, гой, по его мнению, это не инородец, а образ жизни! Он ребе, пришел просить соплеменника, о том, чтобы тот, взял его дочь на работу ойицианткой, ну, на худой конец, свинаркой! ... Ребе призвал на помощь всю свою веру, и оглядел зал шашлычной сети общественного питания "Свинина по-иудейски от Мурмана". Сочувствия своим мыслям он не нашел. А вот ренегатов...
На сцену вышел еврейский квартет - скрипка, виолончель, альт, одетая по-северному в джинсу еврейка лет тридцати. Заиграли что-то северное:
Ребе поморщился. Еще четверо. Четверо тех, кто променял мечту об Израиле, на жизнь здесь, в России. Вот так и будут играть здесь до самой старости на потеху посетителям, вместо того, чтобы в поте лица добывать хлеб насущный на земле обетованной...