Ольга Тонина – ВУХ-ЛЯО-13. (Восточная улыбка "Хиросимы" - Лукавый ядерный оскал) (страница 48)
Принц датский... не смешите! Конечно, бабушку нужно уважать, но не более, чем бабушку. На политический расклад в Европе больше влияет та мурманская шалава Марина, чем все члены императорских фамилий Европы и Азии. Биржевые курсы всего мира зависят от того, с кем она танцует по вечерам в Ялте. А уж с кем Марго решила переспать...Кто бы мог подумать, что Рим - перестает быть вечным! По слухам в Ватикане разгорелась дискуссия - куда переезжать - в Колу или Гаджиево! И это при том, что никаких деятелей Ватикана в ближайшие десять лет в окрестностях Ялты замечено не было....Хотя нет, кое-кто из монархов в фаворе. Например - Черногория.
Да и то, по причине того, что мурманчане собираются там оборудовать военно-морскую базу и курорты. Хотя конечно, черногорцы - единственные, кто в 1904 году поддержали Россию, объявив войну Японии.
Или Болгария. Почему то мурманчане очень высоко ставят так называемое "славянское братство", пусть на него и плюют те же болгары. Даже турки, мусульмане и исконные враги со времён Петра и Екатерины не в пример лучше относятся к России, чем населяющие Балканы народности. Те, после того, как Германию "сократили", а Австро-Венгрию "поставили на вид" вообще, как говорят на Севере, ОБОРЗЕЛИ. И уже начинают что-то от Российской Империи ТРЕБОВАТЬ. Так что, пожалуй, господин Птицын ошибается по поводу "братства". Придётся его просветить. Впрочем, в Варне северяне строят порт ударными темпами, а поскольку их охрана шутить не любит, то нескольких пойманных башибузуков солдатики подвесили на фонарных столбах без суда и следствия. Ну, а когда местное население попыталось взбунтоваться, прибегли к "спецсредствам"... тут Государь не выдержал и засопел носом. Будь у него нечто подобное в приснопамятном девятьсот пятом, глядишь, не было бы проигрыша в войне, и "желтопузые" не получили бы половину Сахалина и Курилы. Да вернули бы исконно русскую половину Хоккайдо. Эх... Ники огорчённо махнул рукой и сделал большой глоток чая... А хорошо всё-же тогда болгары прослезились и продристались. Говорят, Варна до сих пор благоухает...
И какого... Он всё-таки тогда согласился на уговоры дочерей и принял участие в состязании?! Впрочем, в следующую минуту взгляд Государя потеплел. Запечатлённый на большой цветной фотографии, неизвестного мурманского фотолюбителя в тот момент, когда Николай Александрович, усталый, с грязным, но счастливым лицом вылезает из салона верной "трёшки" навстречу спешащим ему болельщикам, восторженно кричащим: "Ура Победителю!" Смахнул сентиментальную слезу, задумался. Во время многодневной гонки было тяжело. Так ему не было ещё со времён службы. Но сияющие неподдельным восторгом и азартом глаза Ольги поддерживали весь нелёгкий путь от начала до конца. Да и машина не подвела...
Государь поднялся, захлопнул альбом. Он никому не показывал его кроме Аликс и семьи. Но когда пересматривал карточки сам, впервые за многие годы чувствовал себя обычным человеком, с его радостями и горестями, победами и поражениями...
Непривычно гулять по парку, где не каркают вороны...Может все из-за ворон? Что называется накаркали? Революцию, войну с Японией...Кстати о Японии...
Самый непопулярный человек в столице - Витте - только ленивый не издевался над графом Полусахалинским!
А ворон в парке не осталось...Наступают дочери на пятки! ...
Что касается Птицына, то его внезапно вспыхнувшая мода на патриотизм волновала гораздо меньше, чем странные доклады военных моряков...
---------------------------------------------------------------------------------
*
Встречи и судьбы.
...Тогда, три года назад, молодой большевик-экспроприатор Иосиф не мог даже предполагать, что ночной приезд жандармского офицера, надзирающего за ссыльными и того чужого военного так перевернёт всю его дальнейшую жизнь. Всю ночь они тряслись в грохочущем, воняющем нефтью железном самоходе на гусеницах, а утром, едва забрезжило тусклое зимнее солнце, наконец, прибыли на место. Большое ровное поле было тщательно очищено от снега и плотно утоптано каторжанами с соседней каторги. И в самом конце длинного широкого проспекта красовалось нечто огромное, ярко-оранжевое, с разлапистыми крыльями. Через краску кое-где посверкивал металл, а концы крестов, украшающих четыре выпуклости на торчащих в стороны конечностях, почему то были жёлтыми. Дул пронзительный ветер, кружащий позёмку. После тёплой, хотя и вонючей кибитки, установленной на платформе самодвижущейся машины, Джугашвили невольно поёжился. Неизвестный до сих пор полковник, поскольку представиться тот не посчитал нужным, неожиданно вдруг распереживался:
- Замёрзли, Иосиф Виссарионович? Ничего, сейчас в самолёт сядем - там тепло!..
...Затем был перелёт. Что греха таить, по молодости Коба учился в духовной семинарии, и невольно, хоть и давно разуверился во всех существующих богах, всё-таки ожидал чудесного. Что за круглыми окнами вознёсшей его далеко ввысь волшебной машины, словно сошедшей из сказок давно умершей бабушки, появятся пухлые младенцы с музыкальными инструментами в розовых ручках, распевающих песни во славу Высшего Начальства. А если повезёт - то вокруг ангелов мошкарой станут виться души праведников... Но, увы - ни дармоедов с нимбами над головами, всё достоинство которых заключалось в лужёных глотках, ни усердно бивших лбами в полы церквей вместо того, чтобы трудиться, Иосиф Джугашвили за облаками не увидел. Музыка, правда, была. И, можно сказать, что неземная. Слова хоть и русские, да только вот ни инструментов ухо не различило, ни музыки. Грохот барабанов, взвизгивания вроде бы струн и непонятно чего, и дурное завывание:
Словом, ни мелодии, ни слов. Сплошная бессмыслица. Закутавшись в выданный полковником тулуп, который, несмотря на жару в салоне и уговоры, не стал снимать, разомлевший от тепла Сосо, всё же, смог заснуть. Проспал на удивление долго, когда внезапно заболели уши. Сопровождающий что-то жевал, и было заметно, что полковник чувствует себя хорошо. Заметив, что ссыльный проснулся, протянул ему кубик с непонятной надписью:
- Пожуйте, Иосиф Виссарионович, легче станет!
Джугашвили взял квадратик, завёрнутый в цветную бумажку, с подозрением попытался рассмотреть, но полковник добавил:
- Вы только жуйте, Иосиф Виссарионович, глотать ни в коем случае нельзя. Жвачка хорошая, прибалтийская. Ещё из старых запасов. Специально для такого случая выдали...
Вкус был непонятный. И быстро прошёл. Просто жевать кусок непонятно чего Коба не смог, и незаметно выплюнул её на пол, правда, продолжая шевелить челюстями, чтобы обмануть жандарма. Между тем летающая машина пробила плотный слой серых облаков и стала заходить на ярко сияющую невиданными огнями, дорогу. Толчок, несколько подрагиваний, и вот, наконец, после медленного торжественного проезда машина замерла напротив сделанного из стекла здания в два, а кое-где и в три этажа. На стеклянном доме сияла пылающая огнями надпись: аэропорт Мурманск. К приземлившейся машине подкатил невиданный доселе широкий низкий мотор, вышли вожатые, один из них произнёс?
- Можно выходить, товарищи...
- Пройдёмте, товарищ Сталин.
Приходилось подчиняться. Значит, завезли его вообще на край света. В неведомые земли. Ничего! И с царской каторги сбегали. Нет таких тюрем, из которых не убегали большевики! Вскинул гордо голову, двинулся впереди полковника. Вышел за вожатыми машины, полковник позади. Широкая удобная лестница с перилами. Возле чёрного мотора стоит невысокий седой коренастый мужчина в пыжиковой шапке пирожком и чёрном добротном пальто. Едва Коба сошёл на твёрдые плиты, которыми была выстлана земля, как седой шагнул вперёд и сняв кожаную перчатку на меху, протянул ему руку: