Ольга Толстова – Нет следа (страница 10)

Наконец, после полудня появился Консул, довольный и улыбающийся, и сообщил, что Вождь посчитал внимание Университета величайшей честью и обещал сегодня же вечером продемонстрировать один из уникальных ритуалов своего народа.

– Поверь, это тебе стоит увидеть, – заключил Павел, ухмыляясь так, будто там готовилась оргия.

Хотя… может, и правда оргия?

…Тени и всполохи метались по стенам деревянных домиков, блестящие тела, полуголые, несмотря на ночную прохладу, извивались вокруг костра, разведённого перед домом Вождя. Сам он недвижимо восседал на троне, в котором Йоргос с большим трудом признал переделанную старую металлическую кровать; длиннобородый и длинноволосый, седой, с обветренным суровым лицом, крепкими руками, жилистым телом – Вождь был именно таким, каким Йоргос ожидал его увидеть. Вплоть до раскрашенных чёрной краской ладоней, до больших стеклянных бусин, вплетённых и в волосы, и в бороду, и до грязно-красной мантии. И его взгляд – непроницаемый, волевой, обращённый в пустоту… И шевелящиеся губы, с которых не слетало ни одного звука…

Никто вообще не произносил ни слова, и Скульзев специально предупредил Йоргоса: на ритуале должно сперва царить безмолвие. Только шелест листьев, треск дров, поскрипывание ветвей – и дыхание танцующих сектантов. В танце они, конечно же, имитировали движения животных и делали это хорошо; Йоргос увидел и змей, и медведей, и собак или волков… наверное, волков, зачем им изображать собак? И ещё взмахи птичьих крыльев и бег оленя.

Он записывал видео, не веря, что всё так удачно начинается. Эти люди достигли самого дна, скатились от цивилизации к примитивности всего лет за двадцать. И дело точно было в Вожде, точно в нём… Мысленно Йоргос поздравил себя с тем, что работа оказалась намного перспективнее, чем он думал.

Танцующие застыли.

Вождь поднялся, простёр руку к своему племени и тоже замер.

Все оставались недвижимыми уже долго, и Йоргос тоже не стал шевелиться, хотя не понимал, чего они ждут. Но когда терпение его было на исходе, он вдруг понял, что тишины нет. И нет её уже какое-то время.

Был звук – тихий, медленно нарастающий. Одна низкая гудящая нота. Потом звук удвоился и утроился, становясь сильнее и громче. И постепенно все танцующие присоединились к странному пению, и когда гудение заполнило всё вокруг, они вскрикнули разом и упали, покатились по земле, дрыгая в воздухе конечностями и издавая безумное рычание.

И что-то произошло. Наверное, они перестарались, или кто-то сфальшивил, или просто у Йоргоса наконец-то сработало чутьё. Что-то переключилось у него в голове, и он увидел эту сцену такой, какой она и была: невыносимо глупой, чудовищно ненастоящей.

Он опустил руку с передающим объективом, всё ещё вглядываясь в происходящее, но уже другими глазами. А сектанты продолжали разыгрывать спектакль: они вскочили на ноги, взялись за руки, образовав хоровод вокруг костра, и принялись клекотать, смеясь и будто содрогаясь в трансе.

– Хватит! – со злостью произнёс Йоргос. Его услышал только стоящий рядом Павел. Йоргос обернулся: Консул смотрел на него с любопытством.

– Хватит, слышишь! – в этот раз Йоргос постарался перекричать мерзкий клёкот.

Люди замолчали. Вождь посмотрел в его сторону, слегка склонил голову вправо.

– Уверен, что хочешь прервать ритуал? – живо поинтересовался Павел.

– Хватит. Надо мною. Издеваться! – прошипел Йоргос, едва не плюнув в него. Он так жалел, что под рукой нет ничего, что можно сломать или разбить, только объектив. Ярость поднималась изнутри по горлу, и он заорал, выпуская её. Затем развернулся и помчался куда-то.

Скульзев догнал его на тропе минуты через три:

– В темноте ты тут навернёшься, – заботливо сообщил он.

– Зачем?! – Йоргос развернулся, оскальзываясь по грязи. Павел тут же подхватил его:

– Ну извини, брат, – в голосе Консула прозвучало искреннее раскаяние. – Тут такие… хотел сказать, как ты, но, пожалуй, что нет.

Йоргос дёрнулся, и Павел отпустил его, продолжая говорить:

– Приезжают иногда – туристы-журналисты, сетевые папарацци… Вроде, ну чего сюда переться? Горы, лишения, воздух слишком для них чистый. Жаждут зрелищ. У нас отработанная программа. Танцы под луной, костёр до неба, красота. Людям нравится.

– Ты тоже один из «говорящих»? – недоверчиво спросил Йоргос. Он ещё не простил издевательского розыгрыша, но уже понемногу остывал.

– Ну уж нет, – рассмеялся Скульзев. – Хотя звали, это правда. Просто мы с Вождём старые приятели, бок о бок тут уже тринадцатый год кукуем.

– Он и правда Вождь?

– Иногда. Но чаще – Хадиуль. Завтра я вас заново познакомлю, теперь без дураков. Лады?

Утром база выглядела совсем не так таинственно: старые, обшитые рейками дома, кое-где и кое-как подлатанные, самодельные заборы, огораживающие «внутренние дворики» – узкие, маленькие пространства, забитые хламом.

И отстранённые, но вежливые люди, занятые своими делами.

– Некоторые сейчас в полях, – сообщил Скульзев, подводя его к дому Хадиуля. Дом был такой же, как и у остальных, старый, нуждающийся в ремонте, и не скажешь, что тут живёт тот, кто именует себя Вождём. Разве что только над дверьми висели чудны́е рога – не настоящие, деревянные.

Скульзев открыл перед Йоргосом дверь:

– Заходи, гостем будешь.

Они сразу попали в гостиную, прихожей не было, только крючки для одежды справа от входа. У противоположной стены Йоргос увидел огромный шкаф с книгами – старыми, толстыми, блестящими золотым тиснением. У него зачесались руки потрогать их: когда ещё увидишь столько бумажных книг, к тому же – как кажется отсюда – в приличном состоянии.

Посреди комнаты стоял тот самый «трон» из остова кровати, теперь застланный клетчатым пледом. На паркетном, истёртом полу лежали с десяток разноцветных подушек. Это напоминало зал для медитации пополам с приёмной… феодала. Да, средневекового властителя, вершащего суд над подданными.

Йоргосу стало смешно.

– Приветствую в доме моём, – раздался низкий, гудящий голос. Йоргос обернулся: должно быть, Вождь вышел из боковой двери, от входа её не было видно.

Сегодня Хадиуль заплёл волосы в косу, но в ней можно было разглядеть всё те же бусины, и ещё листья, и мелкие цветы. Зато он смыл краску с ладоней и щёк и переоделся в свободные штаны и рубаху из тёмного, неровно прокрашенного льна. Вождь был бос, из-под края штанин выглядывали пальцы с аккуратно подстриженными ногтями.

– Добрый день, – ответил Йоргос.

– Ну, я вас оставлю, – подхватился Павел, как будто вспомнив о делах. – Беседуйте, знакомьтесь, спорьте о философских истинах.

Подмигнув, он вышел, оставив дверь открытой.

– Меня зовут Йоргос Адамиди… Не знаю, назвал ли Консул вам моё имя…

– Назвал, – кивнул Хадиуль, слегка щурясь – из дверного проёма на его лицо падал солнечный свет. – Ты прибыл к нам, чужак, чтобы изучать наши обычаи? Познать мудрость нашей культуры?

– Эм, да, – признал Йоргос. – Именно так.

– И надолго ты к нам?

– Пока не соберу материал. Сколько потребуется, настолько и останусь.

– Учёный человек не торопится, – одобрительно заметил Вождь, – ибо от спешки истина растворяется в воздухе.

Он проследовал к «трону» и уселся на него. Поёрзал на пледе.

– Какие же вопросы ты хочешь мне задать?

– Ну… – Йоргос оглянулся: сесть было негде, разве что на подушки. Как раз, чтобы Хадиуль мог смотреть на него сверху вниз.

– Как насчёт вашего имени, – рассеянно спросил он не то, с чего собирался начать. – Почему такое? Это же старое имя эвенков? Или я ошибаюсь?

– В корень смотришь, учёный человек, – усмехнулся Хадиуль. – И есть у меня длинный ответ для тебя и короткий.

– Начнём с короткого, – предложил Йоргос.

– Потому что.

Коротко и исчерпывающе, в самом деле.

– Хочешь выслушать другой ответ? – Хадиуль лукаво улыбнулся. – В соседней комнате есть стул. Принеси, если хочешь. Ответ я дам тебе действительно длинный…

– Где ты учил язык? В академии? – спросил Павел, вкручивая штопор в пробку шампанского.

– Где же ещё, – ответил Йоргос. Он смотрел во тьму за большим окном, там наверняка бродили волки, медведи, лоси и кто-то ещё, похуже и пострашнее. Духи холода и голода, вечной мерзлоты.

Только сумасшедший приедет сюда зимой добровольно. Сейчас в доме Скульзева таких сумасшедших было шестеро – сноубордисты, прибывшие за два дня до Нового года.

Сам Йоргос с удовольствием пережил бы это время в каком-нибудь городском поселении, но научный руководитель посоветовал оставаться рядом с изучаемыми субъектами, сколько Йоргос ни убеждал его, что «говорящие» празднуют точно так же, как и все остальные люди.

– И как я говорю? – спросил Йоргос, думая о том, что делают сейчас те из его коллег-аспирантов, которым повезло больше.

– Нормально. Перепрошили небось?

– Что? – Йоргос так удивился, что оторвался от созерцания тьмы за окном кухни.

– Ну, говорят, в Городе Университете непрофильные знания прошивают прямо в биоимплант, – заявил Павел. – Или колют, чик – и готово!

– Сказки, – Йоргос усмехнулся. – Про инъекции – абсолютно точно сказки. Я учил сам пять основных языков. А насчёт биоимплантов… Я «естественник».

– В Университете? – теперь изумился Павел.