Ольга Тимофеева – Папа для Ромашки (страница 17)
Про девушку же не просто так мне намекнул… а если с ней приехал? Мне как себя вести?
– Меня ждешь? – Рома заходит в дом с большой картонной коробкой, перевязанной бантом.
Один. Без девушки. Я ухмыляюсь в ответ. Делать больше нечего, как его ждать.
– Где Маша?
– Спит уже, – отвечаю и отпиваю из бокала.
– И давно ты так, в одиночку? – кивает на бутылку.
Вот ему какое дело…
– Тоже хочешь?
Рома смотрит на часы.
– Ну, давай, отметим уже, раз встречаем Новый год вместе. Я там Маше кое-что купил, под елку поставлю. – Рома оставляет коробку под елкой.
– Сказать, что это от тебя?
Я достаю Роме бокал, накладываю в тарелку еду. Не съест, так выкину.
– Нет, от деда Мороза.
– Там уже лежит подарок от деда Мороза.
Скромнее конечно. Набор доктора.
– Подарков много не бывает. Подари от себя. А то пусть будет от деда Мороза.
– Тогда и ты от себя что-нибудь подари. – Рома подходит, садится напротив, берет свой бокал.
Он как-то смотрит странно. Неуютно под его взглядом. Вроде и ничего плохого, но и ничего хорошего.
Президент уже о чем-то говорит на заднем фоне.
– Вот бы можно было с началом нового года, отметить пунктами, что берешь в Новый год, а остальное стереть. Как будто и не было ничего.
– Прошлое нельзя забывать, – дает как будто какую-то надежду, – иначе можно совершить те же ошибки, – и лишает этой же надежды навсегда.
Перевожу на Рому взгляд. По телевизору начинают бить куранты. Рома протягивает мне бокал. Нельзя проигнорировать.
– Чтобы ничего не забывалось.
Смысл не улавливаю, но чокаюсь и отпиваю.
Поверх бокала встречаемся взглядами.
Он не отводит взгляда. Мне кажется, мы раньше так много не смотрели друг на друга. Тогда все можно было высказать в лицо, сейчас нельзя и лишнее слова сказать, нельзя лезть с советами, нельзя делать шаг в сторону.
Хочу забыть, но не получается. Я все помню. Запихнула глубоко, чтобы не думать об этом, растворилась в дочери. Но когда он вот так сидит напротив, смотрит в глаза, ищет там ответы на свои вопросы, раскачивает мое спокойствие, я сдаюсь первой. Опускаю покорно взгляд.
– С новым годом. Я спать.
Поднимаюсь, убираю свою тарелку в раковину.
Рома щелкает пультом, переключает каналы, что-то ищет, пока я мою посуду.
Включает какой-то концерт.
– Иди сюда, – оборачиваюсь к нему, Рома вытирает рот салфеткой и ждет. Я стою. Непонятно куда идти, зачем. – Что не понятно? – Недовольно кивает. – Про условия забыла?
Я тушуюсь и тот вечер в его гостиной вспоминаю. Поэтому вытираю руки полотенцем и подхожу. Не хочу больше злить.
Рома поднимается. Берет меня за одну руку, вторую кладет на талию. Притягивает к себе и мы начинаем двигаться под музыку из телевизора. Танцевать?
Пока одна ладошка леденеет и потеет в его, вторую кладу ему на плечо. Обнимаю. Касаться его так непривычно. Так волнительно. Назад в прошлое. Когда все это было можно, когда я не боялась сделать что-то не так.
Кончики пальцев покалывает от незапланированного касания. Поднимаю на Рому взгляд. Губы напряжены, вытянуты в тонкую линию, рассматривает меня. Я уже ничего не понимаю, но не спорю. Это как будто проверка какая-то, только я не понимаю цель. Что я должна делать или что не должна.
Опускаю взгляд на кадык, а у самой слюна начинает скапливается. Вот так танцевать с ним в гостиной, прижиматься, фактически обнимать, то еще испытание.
Не думать, Варя, не думать. Слушай песню лучше. Это же три минуты перетерпеть.
Твою мать. Меня начинают наполнять старые знакомые ощущения. Но я фиг ему это покажу.
Проверяет, как реагирую на него? Или как сам реагирует? Или что? Девушки мало, а гормоны требуют?
Чтобы успокоиться, делаю глубокий вдох, но вместе с тем втягиваю его аромат. Твою мать… Зачем он это делает сейчас? Что там творится в его голове?
Ромина рука сильнее сжимает талию. У меня уже лицо все горит от этой близости и его взгляда.
Не хочу я это слушать. И танцевать не хочу. И параллели проводить не хочу. И засыпать с ним не хочу.
Уйти отсюда хочу, чтобы не думать всю ночь о том, что это означало. Я нашла свой рай с дочкой, другого мне не надо.
Облизываю губы.
Рома ведет пальцами по позвоночнику. Меня передергивает нервно, мурашки врассыпную по телу. Да чтоб тебя. Как не реагировать-то на это все.
Чтобы не поплыть в конец, вздергиваю подбородок и смотрю в глаза.
А вот так не реагировать…
Я набираю в легкие воздух..
Ты – картинка, которую я всегда любила. Хотела рядом быть, чтобы самое лучшее доставалось мне. Думала только о себе. А сейчас, когда у меня есть дочка, понимаю, что для ее счастья надо не только, как хочет мама, важно, что хочет она. Давать ей выбор, иногда отпускать контроль, чтобы она делала для себя, а не для кого-то.
Каждый ищет свой путь. А если ищет, значит, находит. А раз находит, значит, он счастлив.
Это все как-то перемешивается и приходит понимание, что мне хочется, чтобы это все скорее закончилось, и чтобы все вокруг были счастливы. Хочу, чтобы меня простила моя семья, вернулись друзья. Хочу радоваться за тех, кто нашел родного человека. Раз не получилось у нас, пусть у Ромы получится с кем-то другим. Может, ему и надо мимишно, уси-пуси, нужна та, которая не решает ничего сама и никуда не лезет, та, которая будет с мозгами и не бросится беременной спасать любимого. Та, которая не будет рисковать ребенком, чтобы спасти любимого мужчину. Та, которая никогда честью своей не пожертвует.
Не надо этого всего.
Это мужские поступки должны быть. За это мужчина ценится и за это женщина его любит. И Рома он такой, я знаю. И девушке его повезло, с ним надежно.
А я хочу загадать, чтобы в этом году тоже найти свою любовь. Тут окончательная точка. А я хоть и тише мыши сейчас, но за того, кого люблю, буду терпеть унижения, насмешки, провокации, боль, если надо ребенка своего перед машиной загорожу. Ну не смогу я быть другой, не защищая того, кто от меня зависит или кого я люблю. Фокус только с Ромы теперь сместился на дочь.
В легких жжет. Слезы собираются, но теперь не из-за грусти. Легче становится.
Я выдыхаю. Все. Отпустило. Можно дальше жить. Можно танцевать с ним в гостиной. Можно смеяться, шутить, можно даже о дочери рассказать…