Ольга Тимофеева – Диагноз: В самое сердце (страница 31)

Подношу запястье к лицу и вдыхаю аромат. Его, черт возьми, аромат. Он точно родственник Дьявола. Я и в душ уже сходила, всю себя мочалкой отдраила, а его запах везде, ощущения от пальцев везде, губы до сих пор горят. Мне кажется, я даже всего и не помню, что мы делали. Но было много чего и так ярко, что тело хранит это все.

Запускаю руку в вырез футболки и сжимаю грудь… Вадим всегда сильно сжимал, показывал так свою страсть. Амосов же сильно, но будто на моем теле, как на музыкальном инструменте играл. Так касался, что все откликалось и сливалось в одну мелодию. И, если бы сейчас оказался тут, я бы не удержалась… Я бы отдалась ещё раз. Вожу большим пальцем по нижней губе, как он вчера это делал…

Оповещение о входящем сообщении.

Амосов….? Беру телефон в предвкушении.

Инна: “привет, малышка”.

Окатывает помоями от ее этого “малышка”.

Хочется сразу послать, но я сдерживаюсь.

Женя: “Привет”

Инна: “Как у тебя дела? С 8 марта, подружка”

Усмехаюсь… Подружка…

Женя: “Взаимно”

Я ведь ее правда подругой считала. Все для нее делала. Выходит, нет женской дружбы? Выходит только все, чтобы решить свои проблемы? Да, она постоянно говорила, что денег мало, что хочет богатого парня найти, нашла…

А мне что теперь делать? Другой бы уже послал, заблокировал и уволился из больницы.

Я не могу.

Вот что за характер дурацкий! Я даже сейчас не могу ее подставить. Просто все обрубить не могу. Она же вернется, а тут ее уволили за непосещение. Как она будет?

Женя: “Когда возвращаешься?”

Инна: “У меня проблемы с плодом, я лежу в больнице пока”

Женя: “что-то серьёзное?”

Инна: “угроза выкидыша”

Черт.

Как бы там ни было, ребёнок не виноват ни в чем. Она вернётся, работы нет.… Что там ещё с Вадимом будет? Что-то я не припомню, что он рвался создавать семью и рожать детей.…

С другой стороны, я теперь и Артёма не хочу обманывать. После нашей ночи это фактически предательством будет. И чем я тогда лучше подруги?

Вот и делай людям добро…. А потом сама это разгребай, Женя, чтобы никто на тебя за это не был в обиде?

Глава 22

– Смолова, с праздником, – Артём звонит около четырех вечера.

– Спасибо, Артём Александрович, – шепчу в ответ, но чую подвох.

Неужели что-то понял или узнал?

– Надо поработать на благо любимой больницы.

– Аааамммм.… – я смотрю на часы, – вообще-то я собиралась на ужин.

– Ты врач, будущий кардиохирург. Хочешь достичь чего-то в профессии? Так учись отказываться от личных дел и выходных, иначе не достигнешь успеха в профессии.

Я…. блин, Артём, ну… я же не собиралась больше там появляться.

– Артём.… Александрович… я не…

– Пациенты не могут ждать, Смолова. Сегодня выходной, врачей не хватает. Никто не будет тебя операции заставлять делать, но мне нужно пару человек в отделении. Давай, в течении часа жду.

Отключается.

И…. мммм… Твою мать.

Ладно. Последний раз. Потом скажу, что заболела и больше не появлюсь. Сами пусть со всем разбираются.

Достаю из шкафа парик. Рано я его убрала…. Давай, дружок, один раз. Обещаю, последний.

Насколько бы ни была дурацкой ситуация с Инной, но знать, что сам Амосов меня ждет в отделении, как врача, как того, кто может ему помочь, приятно. Невероятно.

По дороге предупреждаю маму, что не смогу к ним присоединиться, и они с папой пойдут не на семейный ужин, а на романтический в ресторан “7 небо” в Останкинской телебашне. Замечательное завершение праздничного вечера.

А я еду в больницу.

– Где Артём Александрович? – спрашиваю у постовой медсестры.

– А ты чего тут, Ин?

– Вызвал, – киваю в сторону кабинета Амосова.

– Ясно, он вышел в хирургию, скоро вернется. В семнадцать двадцать планерка.

– Хорошо, пойду переоденусь.

Смотрю на себя в зеркало.

Я бы себя узнала. Особенно после того, как ночь провели. Хотя.… что он там видел? Полумрак был. Сильно в глаза, что ли, всматривался? За две недели не узнал и сейчас не узнает. Ну, не должен, надеюсь...

Поправляю парик, закрывая челкой лоб и максимально по бокам. Натягиваю маску повыше. Вообще лучше не смотреть на него.

В кабинет к Артёму кроме меня заходит Коршунов и ещё один дежурный врач-кардиолог. Я как часть их команды, пусть и лже-врач, но так интересно, как у них это происходит.

Я мажу по Артёму взглядом. Сосредоточен. Весь в работе. Пересматривает бумаги.

– Что со Смирновым?

– Выполнено ЧКВ на фоне ВЭКС, – рассказывает Коршунов, – после аспирации тромба и предварительной дилатации в ПКА был установлен стент диаметром 2,25/12 мм с покрытием из эверолимуса с восстановлением кровотока TIMI 3….

Хирургичка эта подчеркивает в Артёме сексуальность и статусность. V-образный вырез на груди открывает вид на шею, которую вчера целовала. Языком вылизывала.

– …Гипотензия и брадикардия сохранялись после реперфузии….

Скольжу вниз… по груди, рукам, задерживаюсь на пальцах. Вчера меня доводили до оргазма, сегодня спасают кому-то жизнь… Подписывают документ, сжимая ручку кончиками пальцев. А у меня соски напрягаются и грубеют… как он вчера их мял и сжимал….

– Какие уровни креатинфосфокиназы и креатинкиназы-МВ? – никакой тебе нежности, строгий, требовательный… Кажется, только я знаю, каким ещё может быть.

Сжимаю бедра. Опускаю глаза в стол. Работать с ним, конечно… теперь. Как магнит сидит там, а я, как канцелярская скрепка, держусь изо всех сил, чтобы не сорваться туда к нему. Оттягиваю на руке резинку.

Все. Нельзя мне тут с ним. Это чревато влюбиться в начальника. Потом будет…

– Смолова! – резко в мою сторону.

Я от неожиданности дергаюсь, выпрямляюсь и смотрю на него. Глаза в глаза. Он не отпускает. Прищуривается и сжимает челюсти.

Я перестаю дышать. Внутри нарастает вакуум. Сердце становится маленьким-маленьким. Прячется от Амосова, сжимается. Не хочет, чтобы больно сделал.

Все тоже замирают и смотрят на меня. Никто ничего не понимает.

– Выйдите все из кабинета! – командует недовольно, – вы, – кивает мне, – останьтесь.

Черт. Я бегаю взглядом по мужчинам. Только на Амосова не смотрю. Врачи поднимаются, задвигают стулья.

Я быстро на Артёма и снова в блокнот.