Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 86)

– Название бы.

– Зачем?

– Если это что-то сильное, то это по рецепту. Я пробью по базе рецептов. У меня доступ есть. Если Олег или кто-то из его окружения брал такое в последнее время – всплывет.

Я киваю, хоть он меня не видит.

– Хорошо. Я уточню.

– Спокойно, Никит. Мы поймаем его на мелочах. Тут важно не рубить с плеча. Шаг за шагом. Он проколется.

– Он уже прокололся, – шепчу, чувствуя, как злость режет горло. – С моим сыном. Это все догадки, но мне почему-то кажется, что он тут замешан.

– Поэтому мы сделаем так, чтобы он ответил. По закону. И без вариантов.

Я отключаюсь и долго смотрю в черный экран. Внутри все кипит. Закон, базы, камеры… Пусть. Мне хочется плюнуть на все. Броситься. Найти его самому. Но это все… я только хуже могу себе сделать и своей семье. а второй раз их потерять я не могу.

Возвращаюсь в палату и набираю Рената.

– Да, Ник.

– Слушай, мне нужна твоя помощь.

– Говори, я как раз уже проснулся и за твоей машиной поеду.

– Надо купить кольцо девушке.

– Кольцо?

– Да.

– Какое?

– Предложение одной девушке сделать.

– Прям вот в больнице или начищать машину, поедем?

– Да куда отсюда отпустят? Буду делать тут уже.

– Лады.

В переписке он скидывает мне кольца, я выбираю. Глупо и надо было бы самому, но я хочу уже. Чтобы Кира не сомневалась. Привозит. Теперь только завтра дождаться, когда придет. Или сбежать?

Могу сбежать, но потом могут не пустить назад, а у меня тут важное дело.

После ужина договариваюсь с медсестрой, чтобы провела в детское отделение. История о том, как я своего сына вытаскивал из пожара, не оставляет равнодушной и ее.

Она идет за результатами анализов, заодно меня проводит по подземным больничным лабиринтам.

Тут влажный, подвальный воздух, пахнет старым железом. У меня снова начинается кашель. Чтоб его.

Выходим в главный корпус.

– Тут поднимайтесь на второй этаж. Там все время прямо через все отделения и упретесь в детское.

– Спасибо.

– Назад сами дойдете?

– Дойду.

Я иду туда, где лежит мой сын.

Сын. Все еще не верится, что не надо ничего скрывать. И волнительно, а вдруг не примет? А вдруг обидится, что меня так долго не было?

Медсестра недовольно бурчит, но когда говорю, что спас его вчера из пожара, то тоже сдается и даже сама проводит в палату.

– Борис, к тебе тут… - заходит в палату к мальчишкам, я за ней.

– Никита!

Борька как видит, тут же спрыгивает с кровати и несется ко мне.

Я подхватываю его на руки обнимаю.

Родной мой, маленький.

Крепко сжимает руки вокруг моей шеи.

Я киваю медсестре, что все в порядке.

– Ну, привет!

Так цепко держит, будто я прощаться пришел.

– Ты пришел?

Я киваю, ухмыляюсь, будто это просто визит старого друга, но внутри все крутит. В палате с ним еще четверо мальчишек. Смотрят на нас, ничего не понимают.

– Пришел. Борь, пойдем в коридор, там поговорим.

– Мне обуться надо.

Отпускаю его, он быстро ноги в сланцы и идет за мной.

– Ну, ты как? – веду его к окну.

– Нормально, – улыбается, и сразу виновато. – Это из-за меня там пожар был?

– Нет, Борь, – подсаживаю его на подоконник, сам становлюсь рядом.

Я глажу его по голове. Мальчишка… мой.

– Главное, что ты жив. Все остальное, не важно.

– Домой хочу.

– Я тоже.

Смотрим друг на друга. Мой сын… как его доставал из этих прутьев в заборе, как на машине катались, как на рыбалку ездили, как тушили баню.

– А мама сказала, что… что ты мой папа.

Осторожно так, несмело.

– Да, – киваю ему.

– А ты мне тогда говорил про кого-то другого.

– Я, Борь, про себя говорил. Имя просто не называл.

– А ты тогда говорил, – вдруг шепчет он, – что один человек ошибся и ушел, потому что думал, что у него нет сына… Это же про тебя, да?

Смотрю на него. Там очень много вопросов, на каждый из которых мне надо будет дать ответ.

– Да, Борь. Про меня. Я не врал тебе тогда. Меня обманули. Я уехал от твоей мамы. Прости, что не был с вами.

– А сейчас будешь?