Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 28)

И этот человек был рядом все это время? Поддерживал меня? Утешал и хотел жениться на мне? Он специально разрушил все это между нами, чтобы развести в разные стороны?

За что…

– Что теперь скажешь в свое оправдание? Меня только не надо жалеть.

– Скажу, – еще делаю шаг к нему, – что я тебя ненавижу! – бью кулаками в грудь, – ненавижу тебя!

– Успокойся, – тут же крепко перехватывает за запястья и опускает мои руки. – Это я тебя должен ненавидеть, но простил же. Отпустил. Ты имела право родить и воспитывать ребенка. Надо было только мне все рассказать. А не врать.

Пытаюсь вырваться, но он удерживает и не отпускает, наоборот, сильнее притягивая к себе.

– Поэтому и не понимаю, если у вас ребенок, почему не расписались, почему он звонит с левых номеров, а ты сбрасываешь. Почему Боря мне говорит, что у него нет папы?

Он правда это ему сказал?

– А знаешь, я не хотела тебе этого говорить. Ты так легко поверил, что я тебя предала и изменила, – в полумраке смотрю в глаза.

Они так близко. Как раньше. Когда-то давно, до всего это пздца.

– Хуже всего, что ты не поделился этим со мной. Ты закрылся и сбежал. Ты! Понимаешь, ты все разрушил. Ты повелся на манипуляции. Ты поверил всем вокруг, но только не мне. И ты еще говоришь, что любил меня?

Слезы бегут по щекам, смывая обиду. Но сколько их должно вытечь, чтобы смыть то, что он натворил…

– А твоя любовь в чем была? Обмануть, что я не своего ребенка буду воспитывать?

– Знаешь, я всегда думала, что никогда не буду эту тему поднимать. Это твой выбор, бросить нас и уехать. Но сейчас прям хочу… У меня за всю жизнь был только один мужчина. И это ты. И ты можешь, хоть завтра взять Борю и сделать с ним тест ДНК. В какой хочешь клинике, чтобы потом не сказал, что я что-то подстроила, – повторяю его интонации.

Его хватка на запястьях ослабевает. Я вырываю наконец руку, стираю быстро ладонями слезы со щек.

– А потом, – шмыгаю носом, – когда получишь результаты. Подумай над тем, что ты со мной сделал. Я осталась беременной девушкой, которую бросил мужчина, обвинил в том, что я изменила ему, уехал на войну или куда ты там свинтил. А мне надо вынашивать ребенка, отдыхать, получать положительные эмоции, а я девять месяцев реву и ничего не понимаю.

– Ты…

– Не перебивай меня! – отгораживаюсь от него ладонью. – Я два раза лежала на сохранении, потому что матка была в постоянном тонусе от бесконечного стресса. Потом я рожаю. Все жду, что ты вернешься и скажешь, что ошибся. Новости постоянно читаю, проверяю какие-то списки, жив ты или нет. А потом приходит похоронка, что ты погиб. Олег не дает мне туда ехать, потому что боится за мое состояние, а я нужна ребенку сейчас.

Прижимаю кулак к губам, чтобы успокоиться хоть чуть-чуть.

– Я служил и там был не рай.

– Ах, не рай… А давай я тебе про свой “не рай” расскажу, который устроил мне ты. Боря на грудном молоке, а оно пропадает, потому что я жить не хочу. Не понимаю, как вообще жить дальше. У меня депрессия, это все передается ребенку. Он ревет постоянно, я просто… – захлебываюсь слезами, – я не знаю, как я выжила и как еще не загремела в психушку. Как тебе такой рай?

– Вы выглядели счастливыми, когда я вас видел.

– Потому что днем я надевала маску, что держусь и все в порядке. Потому что эта жалость ото всех, она убивала еще больше. Иногда проще, когда людям плевать на тебя, и они не пытаются жалеть тебя каждую секунду и не лезут в душу! Напоминать о том, что случилось. Не спрашивать, как я теперь. Понимаешь? Проще было говорить, что все в порядке и я справляюсь.

– Ты хочешь сказать, что он все это… подстроил?

Я прикрываю глаза и смеюсь. Громко в голос. Сквозь слезы.

– За что он так тебя ненавидит?

Молчит. Мне кажется он впервые за все эти годы начал что-то понимать.

– За тебя? Что выбрала меня, а не его? – как-то несмело это говорит.

Будто сам себе не верит, что жизнь вот так перевернулась и он посмотрел на тот кусок айсберга, что был спрятан за его обидой.

– Это ты у него спрашивай…

И Олег не просто ненавидит его. Он ненавидит и Борю, который ему напоминает о Никите. Он же все будто и пытался свести к тому, чтобы сделать его другим. Подстроить под себя.

Щелчок.

Дверь в машине открывается.

– Мама! Никита! – испуганно зовет Борька.

– Мы тут, Борь, – тут же отзываюсь.

– А что вы там делаете?

– Вышли подышать, уже возвращаемся.

Вытираю быстро слезы, чтобы Борька ничего не заметил.

– И не смей Боре ничего говорить! – шепчу Никите. – У тебя другая семья, вот с ними и живи. Ты свой шанс быть папой для Борьки профукал. Мы без тебя отлично справляемся.

Разворачиваюсь и иду к машине.

Ни черта мы не справляемся. Но я не хочу, чтобы они виделись чаще, чтобы он приходил в гости, не хочу видеть его, не хочу, чтобы он приходил к нам и пах другой женщиной. Не хочу, чтобы уходил от нас и ложился в постель с другой. Не хочу…

 

Глава 21. Сложно. Рассказать другим

– Ах, мальчик ты мой, – причитает мама и разглядывает Борьку, – как же с тобой теперь?

– Ну вот так, – показываю, как его теперь надо раздевать. – Он особо ничего и делать не может.

– А я думал, мы с тобой на рыбалку сходим, – выглядывает из кухни папа.

– Так, вы идите, пап, – подхожу к нему и чмокаю в щеку. – Борька пусть сидит и смотрит, как ты ловишь. Следующий раз будет думать, когда сальто решит делать.

Полусонного Борю отводим в мою комнату, укладываем на кровать.

– А вы на чем так поздно приехали? Олег, может, подвез? – шепчет мама.

Я только рот успеваю открыть, чтобы сказать, что “нет”, как Боря сонно опережает меня.

– Нет, Никита.

– Кто?

– Потом, мама, – шепчу ей, – пусть спит.

– Он знаешь какой, ба! Он все умеет и пожар тушить, и меня из прутьев доставать, и бомбы делать, и взрывы.

– Мамочки! Это ж надо…

– Все, Борь, спи, – пихаю ему под бок еще моего зайца.

На кухне ставлю чайник на плиту.

– Так что там за Никита? – переспрашивает мама. Смотрят на меня с папой.

– Никита жив.

– Как жив? – поднимает очки на лоб папа.

– Вот так жив. Я, когда первый раз его увидела, не поверила. Думала призрак. В обморок даже упала. А он жив…

– Вот же… А теперь чего явился? Ты его простила, что ли?

– Он не явился, он вернулся я. Мы были на дне рождении у Сониного мужа, а это его друг, оказывается. Они работают вместе. Не уходить же…

– И ты про Борьку ему, конечно, уже все рассказала.

– А почему б не рассказать? – заступается папа. – Она одна его растит, сделал, будь добр плати алименты.