Ольга Сурмина – Горничная немого дома (страница 9)
- Долго ты собираешься там стоять? — лицо Холгарда было непроницаемым, таким же, как обычно.
- Нет, извините. — Она медленно прошла, невольно оглядываясь. За стеклами эбеновых стеллажей, казалось, стояли книги. Левее расположился просторный, мягкий диван из темно-зеленой кожи.
Оранжевая повернулась к коллеге лицом, подошла на шаг вперед и невольно ухмыльнулась. Больно наступив на ногу «синей» горничной, она схватила ее за край юбки, отчего та не удержалась, и с треском упала прямо перед столом хозяина. Чайник и стакан разлетелись на множество осколков, чай разлился, и тут же начал впитываться в ковер, однако Рик даже не повел бровью. Только сухо ухмыльнулся и снял очки:
- Еще один сервиз в мусорку. Что ж, новенькая, браво.
- Что ты делаешь?! — Нона приподнялась, и бросила на коллегу гневный взгляд.
- Скажешь что-нибудь в этот раз? Например, что это не твоя вина? М? — Хоть Холгард и не показывал почти никаких эмоций, было видно, что гнев в нем нарастает, и нужно срочно что-то сделать, чтобы не лишиться работы. Веки прищурились, зрачки превратились в точки и мужчина, казалось, стиснул зубы.
- Так или иначе, я все исправлю. Дайте мне всего десять минут. — Сальровел привстала, и, сделав над собой усилие, посмотрела работодателю в глаза.
Оправдываться нельзя, никому здесь не нужны ничьи оправдания. Не тянешь —убирайся. Прогнулся под конкуренцией, слабое звено.
- Хочешь разгромить мне весь кабинет? И что значит «так или иначе»? Ты не считаешь себя виноватой, верно? — На секунду в его зрачках мелькнула странная, нездоровая эмоция.
- Нет, я хочу все исправить. Этого больше не повториться. — Она опустила глаза.
- Естественно не повториться. Потому что ты уволена.
- Что?.. — Нона никак не могла проморгаться. Полианна бесшумно усмехнулась, и отошла в сторону, а Рик медленно поднялся со стула, и так же медленно обошел темный, блестящий стол.
- То есть как уволена? — Перед глазами, казалось, все побелело. Ноги подкосились, стоять становилось сложно. Сердце пропустило один удар. — Прошу вас, не выгоняйте меня. Мне очень, очень нужна эта работа. Я сделаю все, как вы скажете.
— Тон девушки не был просящим, напротив, она была серьезна и уверенна.
- Вот как? И... что ты можешь мне предложить, чтобы я оставил тебя здесь? —Мужчина вновь сузил глаза, сомкнул на груди руки и оперся на стол.
- Могу работать за двоих. У меня неплохая физическая подготовка. Говорю на двух языках, не знаю, пригодиться ли это, но я могу предложить. Имею небольшой опыт в работе медсестрой. Могу рисовать, я — художник. Простите, что так вышло. В прошлом мне приходилось работать официанткой, и таких проблем не было, возможно сегодня я переволновалась. — Сальровелл поднялась и опустила голову.
- Довольно. — Холгард ухмыльнулся, после чего размахнулся, и ударил собеседницу по щеке, не сильно, но довольно хлестко. — Даю тебе последний шанс. Еще одна, крошечная оплошность, и ты вылетишь отсюда к чертовой матери. А теперь уйди.
На сегодня свободна.
- Как скажете. — Стиснув зубы, едва сдерживая обиду она развернулась, и быстро вышла из помещения. Что происходило за ее спиной было уже не слишком интересно, а главное, не важно.
Что бы не случилось, она переживет. Выдержит. Ради брата, ради его здоровья, счастья. Что бы не случилось, она все вынесет. Нона продолжала спускаться, ступеньки мелькали меж ног, она подошла к ближайшему окну и схватилась за подоконник. Ничего страшного, ее еще не так оскорбляли и поставляли. И еще не так, ни раз подставят и унизят. Всего лишь очередная неприятность. Девушка промокнула ладошкой влажные глаза, после чего встряхнулась, и посмотрела на небо сквозь стекло. Такое холодное, пасмурное небо... она сделает все, чтобы ее брат его увидел, и не раз.
В голову вновь пришла мысль, которую более не было смысла отгонять. Месяц кончается через две недели. Больше нельзя было тянуть. Сальровелл схватилась за голову, и попыталась отдышаться. Она пойдет до конца, что бы не случилось. И, судя по всему, ей все-таки придется продать квартиру.
Вечер наступил незаметно, как обычно, тихо и печально. Рик ходил по спальне из стороны в сторону, думая о работе, но постоянно отвлекаясь. Вот уже второй его сервиз разбивает служанка. И ему, вроде бы, должно быть все равно... но почему тогда к этим мыслям он возвращается снова и снова? Простым языком это нельзя было объяснить. Что она о себе думает? Ему казалось, что у нее завышенное самомнение, и теперь хотелось его пресечь. Ну, или хотя бы еще раз посмотреть ей в глаза. Что он там хотел увидеть? На этот вопрос не было ответа. Просто хотел посмотреть в них еще раз, и все.
Она не раз еще вспоминала этот случай. Здесь действительно не любили новеньких, и не известно, сколько еще она пробудет местной игрушкой для битья.
Возможно, до прихода другой новенькой. Или до собственного увольнения.
Как ни странно, проработав в этом доме почти две недели, она так ни с кем, кроме Анабеллы, не сумела познакомиться. Имена знала только формально, и, даже не всех, а фиолетовую ни разу не видела вообще. Фиолетовая горничная... как справедливость, она есть, но никто никогда ее не видел. Вроде бы, она много работала в саду, тогда все становилось на своих места.
Больше синей не доверят поднос, этого и добивалась оранжевая. Возможно к лучшему, меньше ответственности, а значит меньше вероятность, что ее снова подставят и, наконец, уволят. Бесконечное протирание мебели и половые тряпки... что ж, возможно это не так уж и плохо.
Девушка медленно поднималась по лестнице наверх, и невольно замерла, кода увидела фигуру хозяина у себя на пути. Мужчина спускался вниз, и сосредоточенно о чем-то размышлял. Увидев перед собой служанку, он на секунду остановился, и, не моргая, смотрел ей в глаза каким-то странным, изучающим взглядом. Нона чувствовала, как по спине прошел холодок, но шеф не стремился с ней разговаривать, напротив, прикрыл веки и продолжил спускаться вниз. Глубоко внутри у нее появилась надежда, что скоро все наладиться. Не может же он злиться на нее вечно? И потом, раз так... смотрел на нее с интересом, совершенно беззлобно, обычно. Надеяться. Надежда это все, что было в жизни этой девушки.
5. Последний цвет радуги
Они готовили ризотто с овощами, ее обязанностью было помыть и нарезать. Как ни странно, запах еды девушку не привлекал, как-то, даже, напротив.
Аппетита не было, хотя уже сумерки накрывали поместье, а ее первый, и последний прием пищи был утром. Хорошо, что блюдо было уже почти готово, ей оставалось только помыть тарелки.
Где-то вдали, за окном, вновь стала выть несчастная собака, уже не первую ночь, и явно, не последнюю. В оконное стекло, видя свет, все время бились ночные бабочки, заставляя девушку вздрагивать и отвлекаться. Руки сморщились от воды, делая светлую кожу еще более светлой, и создавая неприятные ощущения.
Поставив последнюю тарелку, Нона шумно выдохнула, повесила полотенце и вышла во мрачный, вечерний холл, в котором, как обычно, не было света.
Ступив на лестницу, она услышала шаги. Кто-то шел вниз. Внутри все напряглось, каждая клеточка ее тела чувствовала неладное, но здравый смысл перевесил, как обычно, и Сальровел продолжила подниматься вверх.
Между первым и вторым этажом показался темный силуэт. И два блестящих белых глаза. Насмехающихся и холодных. Девушка снова столкнулась взглядом со своим работодателем. После их сегодняшнего диалога это было самым неприятным совпадением из всех возможных, хотя совпадением ли?
Мужчина преградил ей путь. Лед снова проходит по спине, Нона столкнулась с ним взглядом, и не могла отвести свой. Холгард сделал короткий вдох и ухмыльнулся.
Ее не просто смущала, или стыдила эта встреча... она пугала. Сейчас в его зрачках было что-то странное, незнакомое. Ненормально. Обычно он смотрел высокомерно и отстраненно... но не сейчас. Хозяин нагло и внимательно разглядывал свою горничную, фокусируя внимание на лице, на распахнутых, пустых, голубых глазах.
Эти глаза удивляли. Что он в них видел? Страх? Отчаяние? Ему казалось, в них было что-то еще, и он стремился это рассмотреть. Или придумать, потому что, хотел, чтобы было так.
Девушка нервно сглотнула и сдвинула брови. Рик ухмыльнулся еще шире, и поднес свое лицо к ее, вплотную, будто продолжал изучать его черты и выражение. Она отстранилась назад, и, все-таки, отвела взгляд. Щеки понемногу начинала покрывать сосудистая сетка, но, более, не от смущения, а от нервов. Нона очень сильно нервничала, настолько, что была готова разрыдаться прямо здесь. Но стоило быть сильной, сейчас, хотя бы ради себя.
Холгард заметил расползающийся по женскому лицу румянец, невольно усмехнулся и отпрянул. Он сам не заметил, как его дыхание участилось. Она... краснеет? Ему это нравилось, очень нравилось. Мужчина давно не чувствовал себя таким довольным. Обогнув девушку, он скрылся в нарастающей темноте, оставив ее на лестнице.
«Тебе еще не раз придется краснеть» - пронеслось в его голове, рот снова перекосила ухмылка, а тело напряглось, заставляя мышцы натягивать рубашку.
Сальровел, облегченно вздохнув, продолжила подниматься вверх по лестнице.
Сердце билось с невероятной скоростью, отчего на коже выступили капли влаги. На ватных ногах она дошла до своей комнаты, вошла внутрь, и тут же легла на кровать. Мысли о странном взгляде шефа заполнили голову, ей казалось, что он вот-вот скажет что-то унизительное, или спросит, или вообще толкнет. Или...?