Ольга Сурмина – Горничная немого дома (страница 75)

- Я работаю на какого-то сумасшедшего. Это уже все границы переходит. Зачем он заставил ее ходить голой?!

- А тебе не нужно ничего объяснять, Лиза. — Имбрия вздохнула и развела руками. —Может она провинилась, или что-то, о чем мы не знаем.

- Тащите ее к мисс Таллис, пока не увидел еще кто. Какой стыд, боже... о чем он только думал. Возможно, он не так умен, как кажется на первый взгляд. Да что вы стали-то?! Идите уже! Я на лестнице постаю, прослежу, чтоб не зашел никто.

Торопитесь же! Садовник лейку найти не может, в любую секунду поднимется. — Быстрым шагом она подошла к лестнице, резко повернулась, эмоционально тряхнув золотистыми волосами, и уверенно подняла голову. Никто не пройдет.

- Нона, идем быстрее! — Анабелла схватила ее за руку, и резко потащила в сторону кабинета управляющей, пока «оранжевая» пыталась прикрыть ее своим телом.

Их утро сегодня начиналось явно не с кофе.

Сальровел сконфузилась и покачала головой. Она в любом случае не имеет права ослушаться, это слишком дорого ей обойдется. Даже если ее попросят одеться, кто-то кроме него, нельзя будет согласиться. Остается лишь печально улыбаться и просить прощения за свой нелепый вид. То, что она любила меньше всего.

Через распахнутое окно в кабинет просачивался теплый, свежий воздух. Ран с улыбкой попивала любимый зеленый чай и читала случайную книгу. Редкие минуты покоя она проводила сидя, за самыми спокойными, расслабляющими занятиями, в духе чтения или решения головоломок. Печальная улыбка не сходила с ее лица, она явно читала драму. Даже несмотря на то, что драмы в ее жизни, в общем-то, хватало.

Секундой позже в кабинет раскрылась дверь, и на пороге образовались три человеческие фигуры. Каждое утро она видит их, раздавая задания, и сейчас видит их вновь, правда одна из них сильно отличалась от своего типичного внешнего, вида. И это заставило управляющую взвыть от ужаса. Одна из служанок стояла голой, совершенно, полностью голой, что не могло не шокировать. Она тут же вскочила, схватившись за грудь, и отпрянула:

- Боже, детка, что с тобой приключилось, почему ты... голая?! — В голове блуждала тысяча и одна мысль, к примеру, конюх опять мог выпить и взяться за свое, так же она тоже подумала на лампочку в ванной. На других девушек, которые могли выкрасть у нее одежду, на то, что комната захлопнулась, а она забыла ключ внутри, не успев одеться... на что угодно. На что…

- Мисс Таллис! — Тут же подала голос «зеленая». — Ей хозяин приказал раздетой целый день быть, представляете?! Что ей теперь делать?

- Мне было приказано... — Спокойно и тихо говорила «синяя». — Любое ваше задание сегодня выполнять голой. И я не жалуюсь, но коллеги настояли обратиться к вам.

- Что? — Управляющая выронила книгу и раскрыла глаза, никак не в силах им поверить. — Приказал, значит?.. так вот. Сегодня я даю тебе такое задание – не выходи из моего кабинета, и.... почисти старые издания от налета. Вам же настоятельно советую вернуться к работе. — Она окинула взглядом двух других служанок и кивком указала на дверь. - Я скоро подойду, а пока, настоятельно рекомендую запереться. — Женщина уверенно встала и, оставив горничных стоять, быстро удалилась из помещения.

Она стиснула зубы и, не оборачиваясь, стала подниматься наверх, не заметив присутствия «желтой», которая проводила ее взглядом. Под кожей у Ран все кипело, она сжимала кулаки и едва ли сдерживала периодически накатывающую ярость. Опять он за свое, опять издевается над работниками. Все повторяется. Раз за разом. Из года в год.

Подойдя к двери кабинета, она, без стука дернула ручку и тут же зашла внутрь.

Мужчина сидел в кресле, с ухмылкой заполняя какие-то документы, часто морщась, отвлекаясь на смех садовника во дворе. Сжав кулаки, управляющая стала перед начальником, глубоко вздохнула и начала говорить:

- Опять ты за свое. Докатились. Раздел служанку и отправил в дом. — Мисс Таллис покачала головой, и на лицо упала легкая тень. - Не просто служанку. А ту, на которую имеешь виды. Скажи, у тебя совсем что ли крыша съехала?! Может, сходишь к психологу? Опять начинаешь издеваться над девочками. Я понимаю, если б ты вынуждал ее уволиться, но нет же! Тогда в чем дело? А я знаю! Тебе нужно лекарство от... всего! И сразу! От самоуверенности, наглости, хамства, безжалостности и цинизма! Может тогда начнешь понимать, что каждое слово имеет значение, и каждое слово налагает отпечаток на будущее. Умник.

- Ран? — Холгарт поднял одну бровь, ухмыльнулся, и откинулся в кресле. – Не совсем понимаю почву твоего недовольства. Неужели ты не привыкла? — Он сверкнул глазами и тихо усмехнулся.

- Не понимаешь?! Издеваешься, что ли? Опять? Зачем... ты раздел ее?! Я пыталась дать тебе совет, как понравится, сблизиться... так вот это не значит сблизиться, понял?!!

- Вполне. — Хозяин глотнул кофе, немного сморщившись, вспомнив, какой по вкусу была его последняя чашка. — Но с чего ты решила, что я стану следовать твоим советам? С чего ты решила, что мне это вообще нужно? Откуда такой энтузиазм?

Зачем тебе меня сводить с кем-то? Начинает раздражать. Либо ты наслаждаешься зрелищем вместе со мной, либо убираешься отсюда.

- Ты не понимаешь, что ты творишь... еще не понимаешь. А когда поймешь, будет поздно. Ну ладно. Я не хочу тебя злить. Понадоблюсь — буду у себя. —Управляющая горько вздохнула и пошла прочь из кабинета.

- Здравая мысль. — Он вновь углубился в работу и перестал обращать внимания на незваную гостью, всем видом показывая, что его никак не затронули ее слова. В любом случае задуманное будет исполнено, а уже потом можно будет анализировать результат. Но, почему-то, хозяин решил, что результат обязательно будет положительным. В его понимании положительным.

«Синяя» села на колени, осторожно протирая нижнюю дверцу маленького шкафа, стоящего в кабинете управляющей. От холода зябла кожа, до этого момента она даже не задумывалась, насколько сильно ее согревала одежда. Стиснув зубы, она тяжело дышала, и, время от времени отводила глаза в сторону, стыдясь самой себя. Незавидное положение, хотя она сама решила взять это бремя. Самое незавидное из всех возможных — нелюбимая служанка, которую иногда имеют. Во всех смыслах. Всего лишь одна из многих. Странное воспоминание, которое тут же сотрется с ее уходом.

Она. Она всего лишь — две руки с крупными, теплыми ладошками, и при этом тонкими запястьями. Две ноги, с довольно маленьким размером обуви... одна белесая голова, и идущий от нее костлявый белый позвоночник. В этом во всем, разумеется, был смысл — человек. Человек двадцати с лишним лет, упрямый, гордый, самоотверженный. Но ни разу не искренний, не честный, даже с самой собой. Даже сейчас, она всеми силами старалась внушить себе, что это был ее выбор, а никак не давление и не страх. Страх потерять нечто большее, чем просто, работу.

Отстраненный взгляд был устремлен в никуда. Хотелось есть, но выйти в таком Нона не рискнула бы ни за что, разве что за очередную угрозу об увольнении. Но, раз сейчас никаких угроз нет, можно и здесь пересидеть. Ран все не возвращалась, а это означало лишь одно — управляющей не удалось его переубедить. Как и ожидалось.

Глубоко вздохнув, девушка потрясла в стороне пыльной тряпкой и громко чихнула.

Мерзкий самодур. Мерзкий и жестокий.

Он, казалось, настолько глубоко ушел в свои мысли, что даже перестал слышать за окном говор. Возможно, все-таки не стоило делать это сейчас, ведь на подходе медосмотр, и там точно все должно пройти гладко. Прикрыв глаза, мужчина жестом, доведенным, буквально, до автоматизма, катал по столу шариковую ручку. До тех пор, пока не рассчитал с силой, и та звонко упала на пол.

Так что значит «не рассчитать силу»? И насколько долго он может гнуть свою линию, толкать, не слыша звука падения? Рик взялся пальцами за веки закрытых глаз и откинулся в кресле. Ручек у него много, но есть самая любимая. И если она потеряется, он будет переживать. Простая, незатейливая, но нравится, и все тут. Да еще и выпущена в единичном экземпляре, как и многие другие, но по вкусу оказалась именно эта. Что ни делай. Даже если ты всю жизнь обязан есть только капусту, никуда нельзя деть любовь к мясу. И один только запах будет вызывать внутри агонию, а на лице улыбку. Можно не есть. Но нравится все равно будет.

Но человек - не пища и не ручка. Казалось бы.

Он стиснул зубы, и вывел на экран изображение от самой невостребованной камеры, той, что стояла в кабинете Ран. Она сидела на коленях и, с максимально внимательным и сосредоточенным лицом меняла местами кружки на столе.

Периодически чихала, морщилась, садилась, обхватывая руками колени... качала головой, облизывала мелкие царапины, которые, на подушечках пальцев оставили страницы новых книг. Внимательно присмотревшись, хозяин не видел и не слышал ее дыхания, но чувствовал, наблюдал, как вздымается узкая грудная клетка. Она пыталась смахнуть с лица прядь, но та все время падала обратно, вызывая у наблюдателя искреннюю улыбку и даже странный, немного детский восторг.

Внезапно горничная стиснула зубы, встала, и уверенно стала приближаться к двери. Мужчина напрягся и растянулся в странной ухмылке — предвкушении чего-то сладкого, неправильного, немного мерзкого и при этом привлекательного. Губы застыли в одном положении, он, казалось, перестал дышать, просто провожая из кадра в кадр до боли знакомое тело.