Ольга Сурмина – Горничная немого дома (страница 37)

Нона печально расчесывала волосы и смотрелась в зеркало. Густые, плотные, гладкие... ей всегда казалось, что они ванильные, цвета топленого молока или свежего масла. Было тяжело выискивать у себя седые волосинки, но она справилась, хотя, надеялась, что нет. Они совсем не выделялись на фоне основной шевелюры, но само их наличие вызывало у «синей» некоторую печаль. Слегка за двадцать, а они уже сереют, словно леска, хоть и не заметно, но обидно. В жизни у нее происходило слишком много бед: сперва смерть родителей, после болезнь брата, тяжелая работа, бессонные ночи... Сальровел взялась за лоб и начала гладить себя по голове. Все в порядке, все хорошо.

Прохладный сад немного успокоил девушку. Ветер трогал кожу, обволакивая ее, в темноте постепенно забывалась печаль и забота, правда оставалась странная нервозность, как ком вырастающая в животе. Нона закашлялась, и посмотрела в черное, безликое небо. «Плохая привычка».

Она старалась делать усилие над собой чтобы не думать, но получалось плохо, иногда даже вообще не получалось. Уверенно поставив ногу на старые детские качели, служанка словно оказалась в воздухе, будто под стопами вообще не было ничего, а она во-вот окажется у края космической реальности, во многих километрах отсюда — сверху. Она будет расталкивать спутники своими раскачивающимися движениями, хватать сквозь облака звезды и отчаянно швырять, их на землю, пока кто-то загадывает желание. Она толкнет планету, ускорив приближение зимы, заставит солнце взойти раньше, а луну, при это, оставаться на месте. Цветы не должны вянуть, время не должно течь так быстро. Очаровательная улыбка выступила на лице девушки. Та, вспомнив какую-то книгу, вновь погрузилась в фантазии, пока маятник продолжал раскачивать ее усталое тело.

Шелест деревьев и кустов, скоро все это покроется осенним багрянцем, сад будет медленно засыпать под наступающими холодами. Еще теплая августовская земля не впитывала больше дождевую влагу, отчего луж становилось больше. Нежные осенние травы только набирали силу, чтобы зацвести к сентябрю, и радовать своим запахом всех, кто случайно пройдет мимо них. Сальровел всеми легкими вдохнула прохладный воздух, и... снова закашлялась.

- Я не даю больничный после двух с половиной месяцев работы. Поработай над расписанием, если станет хуже... и над внешним видом, здесь действительно холодно. Распоряжусь, Ран выдаст тебе осеннюю форму. - Голос, будто, прозвучал прямо за спиной у девушки, и та чуть не рухнула с качелей, хотя и удержала равновесие.

- Вы! Что вы здесь делайте? — Служанка взяла себя в руки, сошла с маятника и кивнула темному силуэту, стоящему позади. — Впрочем, не важно, я не в праве задавать такие вопросы, простите.

- Прощаю. И не скучно здесь, почти в одиночестве прибывать всю ночь? — Мужчина ухмылялся, хотя во тьме не то что его лицо, фигура была едва ли различима.

- Нет, совсем нет. Есть время подумать о своем. Взвесить слова и поступки, что, совершались недавно. — Девушка нервничала. Ни одно предположение о том, что, ему могло понадобиться от нее посреди ночи, ей не нравилось. До это дня ее не покидала уверенность — ночью в сад он не выйдет. Но, как обычно, Сальровел не все просчитала, и... недооценила. Вышел.

- А что, есть что-то, о чем ты жалеешь? — Не унимался хозяин. Она не могла понять его тон, потому как не слышала такого ранее. Что он имеет ввиду? На что намекает? И что... ей отвечать?

- Все о чем-то жалеют.

- Меня не интересует все, я спрашиваю тебя. Сейчас твое умение уходить от ответа меня не впечатлило. — Слова произносились, будто, сквозь стиснутые зубы, словно, маленькие ножечки они царапали и пугали. Заставляли напрягаться сильнее, а ком в животе увеличиваться, будто бы кишки завязали в узел.

- Что вы ждете, что бы я сказала? — Нона отвела глаза и немного сконфузилась. — Я действительно жалею, что позволила себе неуважительный тон в сторону вашей гостьи. И, как вы уже знаете, больше такого... не повториться, я вам обещаю.

- Это я уже слышал. - Холгарт, будто бы, тоже слегка сконфузился. Лицо нельзя было разглядеть, но она слышала это в его речи, интонации голоса.

- Вы меня в чем-то подозреваете? — Тихо сказала она.

- Нет. - Мужчина подошел ближе, практически вплотную. Внезапно служанка почувствовала, что на нем нет ни рубашки, ни даже футболки. Смутившись, она слегка отшатнулась и попыталась перевести разговор в другое русло:

- Мне не холодно. А вам? Температура падает, не боитесь... почувствовать себя хуже?

- Не боюсь. — Спокойно ответил он.

Сердцебиение учащалось. Она продолжала пятится, пока не почувствовала спиной пресловутые качели. Живот продолжало сводить, кончики пальцев дрожали, а глаза, казалось, немного влажнели. Нужно было что-то говорить, что-то еще, чтобы пауза не увеличивалась, ведь если он почувствует смущение, или страх, начнет говорить сам. Скорее всего, это будет просьба, а, значит, ничем хорошим не кончится. Мужчина продолжал подходить ближе, отступать до бесконечности нельзя, особенно когда сзади находится препятствие. Слишком близко. «Какого черта он опять голый?! Купил бы вентилятор, если так жарко» - эта мысль, раз за разом приходила ей в голову, заставляла краснеть, хотя то не было заметно из-за темноты.

Внезапно он ринулся вперед, схватил служанку за плечи и, с ухмылкой, прижал к горячему телу:

- Ты холодная. А, говорила, не мерзнешь. — Послышался тихий смешок. Она слышала частые стуки чужого сердца, не вырывалась и не отвечала.

- Почему вы здесь? Сейчас глубокая ночь.

- Вышел на тебя посмотреть. Ты не рада?

- Не знаю, что вам ответить, я же на дежурстве. — Нона сузила глаза и принюхалась, от хозяина исходил не слишком сильный, но довольно стойкий запах алкоголя. — Вы же знаете, что произошло днем?

- Да? — Мужчина ухмыльнулся и вскинул брови, хотя, на минуту замер и задумался.

Его собеседница заметила это и продолжила:

- Наша гостья пыталась подставить меня, подкинув свое украшение. — Сальровел слегка поежилась и отвела глаза. — Я оставила его у вашего кабинета, надеюсь, вы заметили и знаете, о чем речь. Полагаю, она будет добиваться моего увольнения.

Простите меня еще раз за тот тон.

- То есть как? — Рик стиснул зубы, но сделал вид, будто особо ничего нового не услышал.

- Вы - как никто другой знаете, что я исполню любой ваш приказ. И сейчас, я отреагирую на это так, как вы скажите.

- Тебя не за что увольнять. Пока что. Если ты меня лично не разочаруешь, мы сработаемся.

Крупные, мужские легкие наполнились холодным уличным воздухом. Голос ощутимо стал холоднее, и, будто, отстраненнее. Он все еще недвижимо стоял, раз за разом переосмысливая сказанное, после чего вновь ухмыльнулся и продолжил: - мне пора. Вернись сегодня раньше с дежурства, у меня к тебе будет небольшой разговор.

Холгарт осторожно, бесшумно отстранился и, словно призрак, пошел прочь.

Горничная непонимающе смотрела ему вслед, пытаясь понять такую перемену настроения, но никаких мыслей в голову не приходило.

Настроение стремительно скатывалось в глубокую яму. Уже из комнаты он продолжал смотреть в пустое, черное окно за которым нельзя было ничего разобрать. Слишком уж сгущенная темнота сегодня лежала вдоль дорог, даже в его саду. Он злился на собственную глупость. В какой-то мере, даже, наивность.

Насколько нужно было углубиться в фантазии, чтобы принять подвеску за знак внимания? Как можно было? Грусть, глупое разочарование в самом себе. Намного большее, чем в ту ночь, когда Ран застала его в комнате служанки. Откуда это

странное чувство? Он что, ждал от нее знаков внимания?

Ты все понял не так, сентиментальный идиот.

Мужчина запрокинул голову к потолку и рассмеялся. С чего бы ей флиртовать со своим шефом, когда она уже спит с ним по договоренности. Зачем это ей? А, главное, зачем это ему? Какая разница, что у нее на уме, когда она предоставляет свое тело, совершенно беспрекословно, никак не препятствуя, покорно склоняя голову, плечи, и... всю себя.

Ее можно пусть в расход. Заставить делать что угодно, на что хватит ее корыстного подчинения. И, почему нет, можно дай ей приказ открыто флиртовать. Всего лишь щелкнуть пальцами, и она будет садиться на колени, делать массаж, просить о близости... насколько хватит ее актерского мастерства.

Рик потер лоб и глубоко задумался. В общем-то... зачем это ему? Неискренние эмоции чаще отвратительны и специфичны, стоило только взглянуть на ее фирменную улыбку. И, раз так, нет никакого смысла устраивать спектакль. Он, в итоге, вернулся к тому, от чего начал свои рассуждения. Но, раз так, зачем ему вообще ее эмоции? Что он хочет найти в ее глазах, кроме подчинения, да и что вообще нужно?

Ему хотелось быть одному и ни о чем не думать. Тишина, бумаги, раскиданные по столу... у него не было привычки наводить беспорядок, но когда мысли где-то были далеко, он мало обращал внимания на окружающую действительность. В том числе и на случайные бумажки. Невыносимое напряжение в теле и биение сердца, хотя хозяин, вроде бы, отвлекся. На рассвете спать не хотелось, напротив, нужно настраиваться на неадекватную бодрость и активное подавление головной боли.

Темный коридор наводил мрак и ужас на любого, кто случайно мог тут оказаться, но только не на хозяина поместья. Мужчина медленно спускался вниз, замечая у окна второго этажа знакомую фигуру. Светловолосая девушка в странном черном платье уныло вглядывалась в воображаемую линию горизонта, ведь в темноте невозможно, что-либо разобрать. Холгарт едва заметно ухмыльнулся и, словно привидение подкрался сзади: