Ольга Сурмина – Горничная немого дома (страница 102)

Моргая, «синяя» видела микросны, каждый раз впадая в свою личную, маленькую кому. Её не хотелось покидать, но иллюзия теплых прикосновений, чьего-то дыхания, низкого голоса... быстро возвращала в реальность.

Видев, как светлеют бесконечные облака, можно было сделать вывод - рассвет.

Очередной бледный, туманный рассвет, похожий на все прочие, очередной день здесь, очередная моральная пыточная камера. Как ни странно, воздух, что проникал из раскрытого окна казался теплей, чем обычно, возможно, дожди, наконец, отступили.

Уверенно поднявшись с кровати, Нона закинула светлые, немного спутанныеволосы назад, и, изучая свое отражение в маленьком зеркале, решила ленту сегодня не надевать. Не надевать ее вообще, раз на то пошло. Просто форма, и пусть как хотят, так и зовут. Возможно, «бывшая синяя», или «бывшая голубая»... а можно вообще «белая». Ведь на шее, кроме белого воротника, не было теперь ничего. Игрушка хозяина, своего господина, теперь даже не горничная. Скорее уж, робот, пикантно разбавляющий человеческий состав поместья. Ни для чего не предназначенный, ни для чего ненужный. Так, подправить самооценку владельцу столь богатого места. Женская особь, теперь, тенью перемещающаяся из угла в угол, не знающая себе места, да и не имеющая его. Человек с маленькой буквы.

Без целей, семьи, и дома, с абсолютной, бескрайней пустотой внутри, которую постепенно вытесняла злоба.

Покачав головой, она вышла из маленькой, но такой уютной и уже привычной коморки. Раз теперь гость, значит, не обязана слепо соблюдать условия контракта.

Значит вольна делать, что душе угодно, и не важно, как на это посмотрят.

В коридоре неловко топталась «зеленая». Она, вроде как, пыталась создать иллюзию деятельности, но тут же оживилась, когда подруга вышла. Очевидно, ждала её.

- Ну ты... ты как после вчерашнего? — Бель отвела глаза в сторону. — Все... нормально, если что. Как минимум мне нормально, что шеф в тебя влюблен. Мне кажется, это круто. Так что ты... будешь делать теперь?

- Ничего. — Нона стиснула зубы. — Ничего не буду делать. Возьму книгу, посижу в библиотеке, почитаю.

- Я не о том. В смысле ты... приняла его признание, или как? — Взгляд «зеленой» становился грустным.

- Нет. А он схватил меня за лицо, и сказал, что это неправильный ответ. —Сальровел жутко рассмеялась, затем нервно всхлипнула. — Пусть измывается над кем-нибудь еще. Спать с ним оттого, что он сказал «я люблю» я не буду, пусть катится к чертям. И мне плевать, если он увидит этот диалог на своих камерах. —Кулаки сжимались сами собой.

- Зачем ты с ним так? — Анабелла опустила глаза. — Может он от чистого сердца сказал, ты не думала?

- Ага. Наверно, так же «от чистого сердца» он говорил о любви Эмили. Потом предыдущей «оранжевой», теперь моя очередь слушать. Я, конечно, не доктор наук, но закономерность здесь не заметит только идиот. - Она уставилась на коллегу, словно намекала ей, кто тут «идиот», но Бель упорно игнорировала этот выпад. — А знаешь что еще?! Любовь... хах. Если бы он меня правда любил, он бы отпустил меня ночью. Он бы мне помог!!! — Сальровел красными от слез глазами вытаращилась на собеседницу. Голос срывался, а лицо искажалась от больной, аффективной ярости. — По «милости» моего работодателя я не смогла. И это ты называешь «любовью», да?! Твою мать, у меня умер последний член семьи!!! — Она переходила на крик.

- Нона... - «Зеленая» тяжело вздохнула. — Ну а если прикинуть. Ну... логически рассудить. Ты в ту ночь украла у хозяина лошадь, приехала на ней в город. Как быстро лошадь скачет? Ну... часа за два за три ты, наверно, в город добралась. А теперь прикинь... ну... если бы он дал тебе денег. Сперва приехала бы машина из города, и то не сразу, была же ночь. Даже если бы её мистер Холгарт вызвал, ну, часа полтора пришлось бы подождать, это точно. Пока водитель проснется, пока оденется, пока приедет... потом еще ехать назад, в город. Мне кажется, по часам вышло бы тоже самое. — Бель сдвинула брови. - Это мое мнение, просто, если прикинуть. Ну и брат твой... у тебя вроде что-то типа порока сердца нашли, да? Я просто не помню уже название. Даже если бы ты чудом влезла к нему в доноры операция на костном мозге — это охренеть же можно. Ты когда-то говорила, что его вообще в другую страну собирались вести, а тут здесь... с устаревшим оборудованием, такая операция... ну... ты бы правда могла не проснуться. —Анабелла отвела взгляд. — Ну и мистер Холгарт, наверно, не хотел, чтобы ты умерла. Ну то есть... ты не хотела, чтобы умер брат, а он не хотел, чтобы ты умерла. Мне кажется так было...

- Ты на что это сейчас намекаешь? — Сальровел вытаращила гневный взгляд на коллегу. - Ты... его оправдываешь?! При том что ты не была на моем месте. Ни одной минуты. Ни секунды. — Она начала нервно, нездорово смеяться. — Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы мой брат жил. Через какую мясорубку унижений этот «мистер Холгарт» меня прогнал. Знаешь кем я себя ощущала, когда по дому гуляла его, вроде как, девушка, а я носилась, и прятала ото всех глаза?! Или когда оказалась выставлена голой из его кабинета?! Или когда оттирала собственную кровь от его ковра!!! — Веки дергались, а ресницы намокали.

Казалось, у девушки вновь начинался нервный срыв. - Я пустила себя в расход. Я все поставила на жизнь моего брата, чтобы однажды ночью один мерзкий урод просто не выпустил меня из своего дома. Ведь он, конечно, может за меня решать, что мне делать, а что не делать. Куда надо ездить, а куда не надо. Я же его собственность!! — Вновь крик. — Если бы он сказал, что ненавидит меня, мне, даже, было бы легче. — Слезы стали капать на пол. - Я, хотя бы, могла бы его понять. А тут моего последнего родного человека стирает смерть, и он следом говорит, что любит. Он любит себя. Хотел, чтобы самая забавная игрушка осталась целой, и решил её запереть, чтобы не раздавала свои костные мозги, мало ли что.

- А ты бы что сделала? — Бель тяжело вздохнула. — В смысле... если бы твой, ну, брат, пытался бы кого-то спасти, а ты бы думала, что он не выживет. И спасти кого-нибудь... кого, как ты бы думала, спасти нельзя. Ну... потому что так мистер Холгарт думал. Он сказал перед увольнением «желтой», что забрал его анализы и карту. И, мол, это неизбежно было... ну и... ты бы тоже своего брата просто отпустила бы и все? Молилась?

Сальровел, сцепив зубы, резко отпрянула, и сжала кулаки.

- Я никогда не решала бы, что для человека лучше, а что нет! Это называется уважение, и свобода выбора. Если кто-то сделал выбор, я его приму!! И никогда, слышишь, никогда больше не заговаривай со мной о том, что твой Холгарт хороший. Никого из вас он так не мурыжил. Никого... так что заткнитесь. — Нона резко прошла мимо подруги, глотая слезы. Иногда стирала на ходу их с бледного, злого лица.

- Мне кажется, ты лукавишь, «синяя». — Как-то странно, но очень тихо ответила «зеленая», глядя той вслед. Сальровел совсем не спешила принимать выбор Полианны, когда та решила прямо в особняке покончить с собой. Совсем не спешила. Или это было «другое»? А как же свобода выбора? Выбор предыдущей «оранжевой» был — покончить с собой. В какой-то момент. Что если для Рика выбор Ноны в ту ночь выглядел примерно так же? Безумным и суицидальным. Так же она не очень-то уважала выбор брата, который хотел махнуть рукой на лечение, и просто прожить остаток дней рядом с сестрой.

Он со странным исступлением смотрел в монитор, наблюдая за, практически, скандальным диалогом. Иногда отводил взгляд в сторону, иногда прикрывал глаза ладонью. То ли от печали, то ли от стыда. А, может, и от того, и от другого.

«Знаешь, кем я себя ощущала, когда по дому гуляла его, вроде как, девушка, а я носилась, и прятала ото всех глаза? Или когда оказалась выставлена голой из его кабинета? Или когда оттирала собственную кровь от его ковра.»

Рик не знал, что на это сказать. Хотя эти слова предназначались даже не ему, он не знал. Говорить в свое оправдания нечего, потому что оправдания не было. Он делал это... просто так. Теперь можно только уставится в пол, и что-то мямлить про извинения, про то, что все изменилось.

А что, собственно, изменилось?

Должно быть, однажды, внезапно и бесконтрольно в нем появилась боль. Боль от созерцания чьи-то страданий. Зрела, сводила с ума, и заставляла предавать самого себя. Следом за болью пришел стыд и шок. Затем сожаление. Печаль, и снова стыд. Тяжелый камень, который привыкли называть виной. Он был виноват. Что теперь говорить? Какой-нибудь дорогой подарок разве может изменить все, что было?

Мужчина запустил руки в волосы, и стал нервно их оттягивать. Взгляд бесконтрольно метался по полу. Сказать нечего, кроме как «прости меня».

Только это он уже говорил.

И не произвел никакого впечатления.

Сальровел дошла до конца коридора, оперлась спиной на стену, и попыталась отдышаться. Холгарт ей ничего не должен, с чего опять истерика? Или... теперь неформально должен, если любит? По крайней мере, должен был. А если все еще не должен, то и не любит. Наверно.

Быть может, если бы приехала в больницу раньше, все было бы по-другому.

Она тяжело дышала. Соленая, водянистая пелена застилала взгляд. Все внутри заворачивалось в узел, когда Нона вспоминала его слова. Он её разрушил.