Ольга Сурмина – Горничная немого дома (страница 101)

Предполагал, что так будет? И да, и нет. Подозревал, но все равно надеялся. Очень надеялся, что, если предложить себя вместо брата, что-нибудь изменится.

Предложить не в роли идола для спасения, а... в качестве близкого человека. По-настоящему близкого. Ему... было бы несравненно приятно, если бы она, хотя бы, кивнула. Или даже... пожала плечами. Все это лучше, чем смех. Смех над ним.

Признался в чувствах, а над ним высокомерно посмеялись.

Прямо как он любил смеяться над всеми остальными. Казалось, на него вылили чашку кофе. Прямо сейчас. Можно, наверное, отказать, но... зачем так жестоко?

Казалось, Рик впервые думал о жестокости. И чужая жестокость пронимала до самых костей.

Неужели он настолько нелепый?

Неужели настолько противен, что его можно назвать жалким?

Мужчина смахнул со лба нервный пот. Она рассмеялась, словно он нелепый школьник. Семиклассник, который что-то мямлит про любовь на день святого Валентина. Но он не мямлил. Хотя, если бы разнервничался еще больше, и выпил бы еще пол бутылки — мог бы начать.

Смех. Жалок. А Холгарт, как ни странно, даже не чувствовал себя униженным.

Скорее... ощущал опустошение и горечь. Печаль. Настолько сильную и отчаянную, что хотелось смеяться самому. Слегка холодели пальцы. На секунду он даже Её понял. Хотя, пару часов назад думал, что признание могло бы её обрадовать.

Могло бы... поддержать. Дать ей понять, что она не одна. Не была одна с тех пор, как пришла к нему работать.

Может, не стоило так театрально? Хотя, что бы это изменило? Рик все равно хотел сказать всем, что она теперь гость, а не прислуга. А почему, если не из-за чувств?

Да и скрывать... это казалось ему как-то несерьезно. А вот выпалить о сокрытой связи перед всем персоналом — серьезно. Вроде как... обязательства. Хотя ей от него теперь не сдались никакие обязательства.

И он сам ей не сдался. Со всей своей прислугой, этажами, садом, и лошадьми.

Наверно, даже если бы владел целым миром, все равно бы не сдался. Осознание приходило медленно, вызывало нервозность и шок, а затем стыд. Прямо как тогда, в больнице. Когда её брат умер, Холгарт стал не нужен. Все. Что он может предложить, кроме денег? Себя. Хотя, может, в ее глазах он выглядит сейчас ни как принц, который «выбрал» из горничных золушку, а как больная бешенством собака?

Огромная, черная, мерзкая собака с белой пеной у клыков и мутными бельмами.

Такое себе счастье услышать от собаки «я люблю».

Кому нужна бешеная собака? Даже если она тащит в зубах мешок с золотом.

Должно быть, кому-то нужно это золото, и позволение им распоряжаться. Кому-то понравился вид собаки, потому что, несмотря на бешенство, она выглядит как породистая. Но по факту...

Рик оперся на стену, и, наконец, сам нервно рассмеялся. Сравнивает себя с собакой, серьезно? Оправдывает её высокомерие, вместо того, чтобы злиться?

Злиться не получалось.

Он медленно сполз по холодной стене и присел на пол. Подогнул колено, оперся на него, а затем закрыл рукой глаза. Ресницы мокли. Даже бешенным собакам хотелось, чтобы их любили. Чтобы зарывались лицом в шерсть, обнимали.

Гладили. Чтобы, может, позволяли лизнуть лицо. Злости не было, и даже обиды.

Только странный, клокочущий страх и боль. Она не любит собак, ей нужен человек.

И даже если он снова укусит, этот факт не изменится. От бесконечных укусов клыки любить не начинали.

Вот только что делать с тем, что он, как она выразилась, «не человек»? Подойти к ней и сказать: «я человек, ты ошиблась, люби меня»?

Можно ли вообще стать нужным той, которой теперь ничего не нужно? Ни золото, ни подарки, ни, тем более, уродливый «оборотень». Холгарту казалось, что, если он сейчас купит ей подарок... она вышвырнет его в окно, и даже не станет смотреть.

Вышвырнет в окно, вместе с остатками его самооценки и надежды. Вышвырнет, а он будет стоять и видеть это. И чувствовать, как все внутри сжимается в узел от боли. «Собака» приволокла ей «кость». А он просто хотел бы сделать приятно.

Очень хотел бы.

Хотя даже тенью любимого брата Рик никогда не станет. Казалось, он это понял, и даже... принял. Но рассчитывал хотя бы на кивок. Хотя бы на рассеянное пожатие плечами, а не на «ты жалок».

Оставалось просто ждать, однако ждать и ничего не делать — иногда было самым тяжелым, что приходилось терпеть в жизни. Но выбора особо не было, да и идей теперь тоже. Что ему делать? А ничего, но и отпустить Холгарт не мог. В любом случае, идти ей действительно некуда. Жить, кроме как с ним, негде. И, рано или поздно.

Мужчина помотал головой и стиснул зубы.

«Рано или поздно ты полюбишь меня. А пока можешь обижаться сколько угодно»

А пока он подождет. Хотя бы до момента, пока она будет в состоянии принимать от него подарки.

- Привет. — Послышался тихий, знакомый голос. — Я соболезную. Он... был хорошим парнем. Жаль, что все так. Если бы я был в городе, я бы приехал.

- Шейн. — Стиснув зубы, девушка схватилась за лицо, а затем громко, неистово разрыдалась. Горячие слезы капали на юбку, впитывались в одеяло. Казалось, с этими слезами вытекала частичка её души, и внутри оставалась только горечь.

Горечь и пустота.

- Я понимаю, все хорошо. Поплачь. Это... нужно пережить.

- Мне так больно. — Она зарывалась пальцами в волосы, натягивала их, и тут же отпускала. Слышались всхлипы, голос дрожал. — Мне так больно... у меня словно, сердце вырвали. Не могу... - Очередной приступ рыданий заставил её схватиться за колени, согнуться пополам.

- Как ты там сейчас? Как ты вообще... можешь работать в такой ситуации?

- А что мне еще остается?! — Закричала Сальровел и нервно сглотнула. — Прости...что мне еще остается? Гнить с горя под теплотрассой? Я надеялась работой...заесть боль. Потому что мне больно. Очень, не могу... я хотела заесть. Чтобы работать, и не думать, что это произошло вообще. Работать, пока не смирюсь.

- Может тебе... сменить обстановку? На Холгарта работать больше нет смысла. —Голос собеседника странно переменился.

 

- Я не могу. Я... продала квартиру. Мне некуда возвращаться. — «Синяя» дрожащей рукой вытирала слезы, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. — Разве что, я буду снимать комнату в общежитии, или кровать. Но кем тогда пойти работать, чтобы хватало... хоть на что-то.

- Это я тоже знаю. — Шейн замолчал. — Просто знаю, сплетни. На самом деле я звоню не только ради соболезнований. У меня к тебе предложение. В общем... мне предложили поработать в Сиднее. И мне... нужен секретарь. Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной? И поработать, конечно. Расходы я возьму на себя.

По спине пополз холодный пот, сердце тут же сжалось, а глаза, казалось, вот-вот готовы были вылезти из глазниц.

- Шейн, я... - Губы дрожали. Сидней. Город у моря с роскошным театром. Жаркий мегаполис. Шум прибоя... запах морской воды. - Я бы с радостью, но мне не дадут визу в Австралию. Да и потом, на работу же приглашают тебя... а я, получается, буду твоим секретарем, так? В общем ты понял, что я имею ввиду. Мне не дадут визу, потому что им нужен только ты. Секретаря они тебе могут подогнать местного.

Я даже насчет туристической не уверена...

- Я думал об этом, сложности вправду могут возникнуть. И будет просто море бумажной волокиты. Так что у меня появилось мысль. — Молодой человек замолчал на несколько секунд, а потом заговорил снова. — Мы можем расписаться перед отъездом, и тогда тебе дадут визу, как моей жене. Это довольно удобно.

Телефон выскользнул из влажных рук. Нона, тяжело дыша, вытаращила глаза куда-то в угол комнаты. Расписаться. Пожениться. Он... так просто говорил об этом.

Пожениться, как друзья. Чтобы ей позволили работать на него в другой стране, но дали визу как жене. Звучало разумно, экономило время. Но, почему-то, руки дрожали. Глаза влажнели, а тело вздрагивало само собой. Пожениться. Стать чьей-то... женой.

Сальровел стала судорожно поднимать с постели телефон, но холодные пальцы не слушались. Девушка тихо поднесла его к лицу, но тут же услышала:

-У меня, конечно, нет особняка на три этажа с прислугой. но что-то я могу предложить, да?

- При чем тут это? — Тихо спросила горничная, пока меж бровей появлялась странная, напряженная морщинка. — Ты же меня на работу зовешь, так?

- Ну да. Но... не на работу в трехэтажный особняк, вот что имелось ввиду. — На другом конце послышался нервный смех.

Что-то подсказывало, что имел ввиду он совсем не это.

 

 

38. Миграции диких лошадей

 

Ночь двигала стрелки часов вперед, к рассвету. Формально, ей некуда торопиться.

Формально, она больше не служанка, раз так сказал ее наниматель, но, почему-то, сейчас это злило и царапало еще сильнее. Сальровел может встать, и к восьми утра ждать новых заданий, а может не вставать. В любом случае теперь на нее будут косо смотреть, что бы она не сделала. Застревая в своем недоверии и одиночестве, девушка медленно закрыла глаза. Последнее время все, что она делала — злилась и плакала, осознавая боль и несправедливость своего положения, ситуации, и целого мира в целом, который отнял у нее самых родных людей.

Она не сможет получить визу, потому что Холгарт тут же подаст на нее в суд. За кражу лошади, за нарушение трудового договора. Может, еще чего навесит сверху.

Но ему не нужны были деньги. Нона знала, что из поместья он просто ее не выпустит. Особенно после того, что сказал... не выпустит. Ни за что.