Ольга Сульчинская – Личные границы. Установить, поддерживать, защищать (страница 6)

В том, чтобы сообщить о своих границах, ограничениях, перестать выглядеть бесконечно щедрым и дающим, действительно есть риск. Но есть и выгода. Она в том, что в этот момент мы живем своей собственной жизнью, подлинной, а не придуманной. И отношения с другими у нас тоже настоящие, реальные.

Возможно, не все согласятся с тем, что ощущение, которое описывается словами «жить своей жизнью», ценнее хорошего отношения близких и дальних, которое мы «покупаем» ценой насилия над собой. Но, наверное, все согласятся, что над этим балансом стоит подумать.

Из всего сказанного выше не следует, что нужно всегда отказывать или постоянно ставить свои интересы на первое место. Лучше всего, когда у нас есть выбор, как поступать в конкретных обстоятельствах.

Бывает, что возможность помочь кому-то нас очень радует, и мы идем на зов с открытым сердцем и в состоянии энтузиазма. Собственно, это и есть ключевое слово – «радует».

Когда мы испытываем чувство расширение, прилива энергии, радости, тогда у нас не возникает сомнений, мы вдохновенно откликаемся на просьбу.

Если же мы сжимаемся, чувствуем упадок сил, уныние или тревогу – это признак внутреннего «нет». Остается привести свое поведение в соответствие со своим ощущением – и сказать «нет» вслух.

О вопросах стиля

Иногда у нас нет подходящих формул для того, чтобы облечь в слова свои душевные движения. И нам может казаться, что любой отказ – грубость. От неожиданности, с непривычки наши слова, правда, могут звучать слишком резко. Во многом это вопрос интонации. Даже слово «прости» можно произнести так, что оно прозвучит как оскорбление. Или же мы звучим так неуверенно, что наши слова не воспринимаются всерьез, словно не имеют веса, и если мы решаем проявить настойчивость, нам приходится повторять их много раз, и от повторения они похожи на занудство или мы раздражаемся и в самом деле говорим резкости.

Рассказывает Яна Л., 28 лет:

«Мне было трудно отказать даже официанту в кафе. Например, если мне предлагали соус к картофелю фри, который я вообще-то люблю просто так, безо всего, я соглашалась и брала. Хуже, когда советовали целое блюдо. Я брала даже то, что в принципе не ем, потому что мне казалось, что официант подумает, что я ему не доверяю, что я жадничаю… я крутила в голове эти „вдруг подумает“ и пыталась убежать от всех обвинений, которые сама же и придумывала. Когда первый раз сказала, что возьму другое, то сжалась, мне казалось, что сейчас что-то произойдет, меня выгонят или потолок обвалится. И я думала, что сейчас со мной будут спорить, доказывать, что я не права. Так удивилась, что мальчик просто принял заказ!»

Некоторым помогает тренировка, такая же, как на курсах актерского мастерства или на уроках иностранного языка: когда мы привыкаем к звучанию слов, произнесенных нашим голосом, то выговаривать их гораздо легче (кстати, это относится не только к отказам).

А от нанесения обид страхует формула «да – человеку, нет – делу», например: «Я ценю ваше внимание, но это предложение мне не подходит», «Спасибо, что вы обратились ко мне, но в этом случае я не могу вам помочь», «Я хочу тебе помочь, но переноска тяжестей для меня исключена». Каждый из нас знает, какие ситуации встречаются в его жизни чаще и может подобрать формулы, которые подходят к его жизни.

Практика

Выберите в интернете несколько формул отказа на разные случаи.

Запишите их на бумаге или другом носителе.

Встаньте перед зеркалом и прочтите их вслух несколько раз.

Прочтите их с разной громкостью: тихим шепотом, громким шепотом, в полный голос. Крикните, если позволяют условия.

Прочтите с разными интонациями: смущенно, раздраженно, разгневанно, испуганно, дружелюбно, уважительно, мягко, твердо. Прислушайтесь к своим ощущениям, как они меняются.

Повторите все то же самое по памяти.

Правила и чувство вины

Правила бывают разных порядков. Правило «чисти зубы по утрам» или «мой руки перед едой» описывает конкретное поведение в заданное время и в заданной ситуации. Правило «не отказывай другим» или «не разочаровывай других» – более «высокое». Оно не говорит о том, в чем именно не отказывать или что делать, чтобы не разочаровать другого. Также не говорит о том, при каких условиях оно включается. Такое правило по умолчанию действует всегда, а вот чтобы выключить его, требуются осознанные усилия.

Бывают правила «будь милой», «старайся угодить», «не огорчай близких», «ставь интересы семьи на первое место» и тому подобные. Чем «выше» правило, тем хуже мы его осознаем. Тем сильнее нам кажется, что по-другому просто и быть не может.

Из-за некоторых правил мы чувствуем себя виноватыми заранее, если только думаем о том, чтобы от чего-то отказаться, и еще более виноватыми, если вдруг все-таки откажемся.

Это особое и не совсем обычное, хотя и довольно распространенное, – чувство вины.

Вина – эмоциональная реакция, которая возникает в момент, когда мы осознаем, что нанесли живому существу ущерб, причинили вред. Часто с виной связано эмпатическое переживание: мы представляем себя на месте пострадавшего. Даже вина, возникающая вследствие порчи предметов, в конечном итоге обязательно будет связана с живым существом, чаще всего человеком.

В гостях я разбила вазу. Я испытываю чувство вины, потому что знаю, что это любимая ваза моей подруги, и она будет расстроена.

Такое чувство вины ведет к признанию, что я сделала то, чего не хотела бы делать. Я признаю это перед собой, а потом и перед другим – иногда эти моменты почти не разделены во времени. Затем чувство вины побуждает меня по возможности исправить эту ситуацию – настолько, насколько возможно. Если вазу можно склеить, то попытаться склеить. Если нельзя, купить новую или что-то другое, что сможет подругу порадовать.

Чувство вины связано с размером ущерба.

Если на улице я наступлю кому-то на ногу, то скажу «простите, пожалуйста» – и буду считать, что этого вполне достаточно. Другое дело, если я в туфлях на шпильке – и сломала кому-то фалангу на пальце. В этом случае я захочу сопроводить пострадавшего в больницу и оплатить лечение или, по крайней мере, первую помощь.

Но есть другое чувство вины – связанное с тем, что я не следую какому-то из «высоких» правил. Оно смешивается с другим чувством, обычно не осознаваемым – со страхом: «мама рассердится».

Несмотря на то, что мы уже формально совершеннолетние и порой даже немолодые люди, у нас в психике живет набор правил, которые мы когда-то усвоили от наших родителей. И многие из этих правил никогда не проходили ревизию, не подвергались критическому осмыслению.

В утробе ребенок связан с матерью физически, у них общее кровообращение. Появившись на свет, он по-прежнему зависит от нее во всем, хотя уже дышит и переваривает пищу самостоятельно. Но он еще не представляет собой отдельной личности. Мать – его «аппарат восприятия». Она рассказывает ему, как устроен мир и как себя вести в нем. Она же называет ему предметы. Ребенок относится к ним так же, как и она, поскольку не отделяет себя от матери. Психологические границы (в отличие от физических) не даны нам от рождения – мы выстраиваем их по мере взросления.

Со временем у ребенка появятся отдельные желания, собственные чувства, свои мысли, цели и приоритеты. Он начнет сверять свои поступки с собственными ценностями, а не с одобрением матери и других близких людей.

Но правила и предписания, как следует себя вести, что делать в тех или иных ситуациях и даже какие чувства испытывать, мы получаем гораздо раньше, чем становимся самостоятельной личностью – раньше, чем у нас сложатся собственные границы. А когда границы появляются, правила так и остаются внутри нас.

Один из парадоксов взросления: в подростковом возрасте мы критикуем своих родителей, а также учителей и вообще старших, при этом многие из внушенных ими правил сохраняются в неприкосновенности.

Строго говоря, пока правила не мешают нам жить, поддерживать свое существование и радоваться ему, пересматривать их нет необходимости.

Но если мы испытываем страх, дискомфорт, перегружаем себя обязанностями, которые не в состоянии выполнить и тому подобное, приходит время провести ревизию правил и выяснить, какие из них способствуют нашему благополучию, а какие подрывают его. Например, к правилу «быть милым» можно добавить ограничители: «с теми людьми, которые не причиняют тебе вред».

В детстве родители, в большей степени обычно мать, хочет, чтобы ее ребенок выглядел хорошо воспитанным, а она, соответственно, выглядела хорошей матерью, правильно воспитавшей ребенка. Поэтому и возникло правило «быть милым» – оно относилось к знакомым матери, к тем людям, с которыми она общается: родственникам, друзьям, знакомым, попутчикам в общественном транспорте. Ребенку предписано быть милым и отказано в праве защищаться от неприятностей. Предполагается, что защищать его в случае необходимости будет мать.

А дальше он вырастает, правило «быть милым» остается, защиты больше нет, а на самозащиту наложен запрет. Взрослая женщина с таким правилом окажется беззащитной перед подругой, которая займет у нее без возврата крупную сумму денег; перед кавалером, который окажется недостаточно воспитанным, чтобы учитывать ее желания, и так далее. Мужчина с таким правилом, наверное, будет нравиться своим начальникам, но дома может оказаться бессильным перед грубой женой, бесконечно предъявляющей претензии и «строящей» его по любому поводу. У мужчин вообще нередко возникают трудности с «нет» в адрес женщин по понятным причинам: их учат «не обижать девочек». Во взрослой сексуальной жизни к этому прибавляется «необходимость» подтверждать свою мужественность при всех возможностях. И в итоге мужчина оказывается сразу в нескольких дискомфортных ситуациях: либо соглашается на то, чего вовсе не хочет; либо не говорит ничего прямо, предпочитая ускользать или замыкаться, тем самым пробуждая в женщинах недобрые чувства и провоцируя их на преследования; либо говорит «нет» в такой форме, которая имеет слишком много общего с грубостью, и выглядит монстром и в глазах окружающих, и в своих собственных.