Ольга Суханова – Жизнь Анны, которой не было (страница 8)
Неожиданный шум потревоженных ветвей заставил её вздрогнуть и отвлечься от раздумий. Анна в испуге схватила ещё влажную юбку и, поспешно прикрыв ею наготу, огляделась. На миг ей показалось, что в густых зарослях ивняка мелькнули знакомые глаза, но потом, как бы она не вглядывалась, больше не смогла увидеть ничего, кроме плотной зеленой изгороди, слабо шелестящей под дуновением ветра.
– Кто тут? – на всякий случай громко спросила Анна, но ответом ей был лишь далекий крик неведомой птицы.
Янко ждал её на том самом месте, где они и расстались. Он сидел рядом с могилой под раскидистой орешиной и курил деревянную трубку, то и дело, сплевывая длинную коричневую слюну себе под ноги.
Анна подошла и села рядом, на что новый приятель не отреагировал даже легким поворотом головы, словно и не заметил. Некоторое время они молча смотрели на скорбный холм, земля на котором уже начала подсыхать. Небольшой букет полевых цветов, собранных Анной, завял и пожух, солнце всё еще жарило не на шутку, но уже целенаправленно катилось к закату. Наконец, цыганенок выколотил трубку о камень и хмуро взглянул на девушку через плечо. За этот день, что они провели вместе, Анна успела привыкнуть к его скуластому неправильному лицу, оно уже не казалось ей таким диким и отталкивающим. Тот временной и культурный пласт, что лежал между ними, был размыт слезами общего горя, развеян дымным ветром цыганского пепелища, утрамбован вместе с желтой могильной землёй.
– Я найду и убью их, Анни, а тела брошу шакалам и стервятникам.
– Наверное, именно так и стоит поступить с теми негодяями, – согласилась Анна.
– Ты же пойдешь со мной, ромны? Я куплю новую кибитку, а лошади у нас есть. А если хочешь, не будем кочевать и построим дом…
Анна попыталась возразить, но Янко прервал её нетерпеливым жестом.
– Я знаю, что ты привыкла к богатой жизни, Анни, и Лагуш всегда лучше меня одевался, да и кожей был куда белее, но ты просто совсем не знаешь Янко, я могу воровать, могу работать, а могу пойти в разбойники и всю, как барыню, одеть тебя в золото…
Анна, напугавшись такого напора, быстро поднялась на ноги и сделала несколько шагов в сторону, но Янко тут же вскочил следом, догнал её и, подойдя вплотную, обдал запахом дешевого табака. Они были примерно одного роста, и миндалевидные глаза цыганёнка оказались прямо напротив глаз испуганной девушки.
– Я когда тебя сегодня увидел…, я понял …, мне никто и никогда не будет нужен. Анни, я сделаю для тебя всё, я продам лошадей и куплю тебе самые красивые платья, ты будешь носить только парчу и шелк. Будь со мной, ромны, я тебя буду любить, по-настоящему, всю жизнь буду только тебя любить …
– Янко, мне не нужны платья! Я живу отсюда очень далеко, и меня там ждут! А ты мне, как брат, я тоже буду помнить и любить тебя всегда, такие встречи не забываются, поверь!
– Янко не красивый и бедный, вот как ты думаешь, гордячка. Я же вижу, что ты смотришь на меня, как на древесную жабу или паука. Морщишь свой нос, да я и сам не пойму, почему моё несчастное сердце так зашлось по тебе…
Глаза цыганёнка стали влажными и, вытерев их рукавом, он в отчаянье махнул рукой.
– Да и иди тогда, только быстрее, чтобы мои глаза уже никогда не видели тебя, Анни, вот только знай, что никого не буду любить, кроме тебя, и пусть гложет тебя этот червяк, что на всю жизнь ты несчастным сделала бедного Янко!
Парень повернулся спиной и побрёл в сторону разграбленного лагеря.
В последний раз, глянув на его сгорбленную худую фигуру, Анна развернулась и со всех ног бросилась к старому ветвистому дубу. Она бежала, еле удерживая рыдания, ей никогда не приходилось за один день переживать столько чужой и своей боли.
Не зря Анна так тщательно подбирала время для своего путешествия и выжидала, пока домашних и прислуги не будет дома. Она словно предвидела, сколько шуму наделает своим возвращением. Сначала по уютной комнате пронесся сметающий предметы сизый вихрь, а вслед за ним возникла сама сильно растрёпанная девушка. Причем, если начинала она своё путешествие из зеленого кресла, то приземлилась в противоположный угол комнаты, при этом, не удержав равновесия, грохнулась на пол и уронила на себя этажерку с книгами.
Чертыхаясь и потирая ушибленные колени, Анна медленно поднялась на ноги и повернулась к высокому настенному зеркалу. То, что она увидела, заставило вмиг забыть про телесную боль. Из зеркального отражения на неё смотрела дикарка с разметавшейся гривой чёрных волос и лицом, покрытым вольным загаром. Её глаза горели воспаленным огнём, первобытная страсть сверкала в этом изменившем её до неузнаваемости взгляде. За время, проведённое в Бессарабской степи, она стала другой. Не успев принять и понять всю суть происшедших в ней перемен, Анна интуитивно осознала, что открыла ту самую дверь, о которой говорил ГОЛОС. Все её детские пересуды с духами и путешествия по сказочным мирам отошли на задний план. Сегодня она впервые узнала, что такое жизнь и смерть без всяких прикрас.
Облокотившись рукой о стену и прислонясь горячим лбом к гладкой холодной поверхности зеркала, она долго стояла, приходя в себя. Прокручивала в голове невероятные события, пыталась придать мыслям стройность и привести их хоть в какой-то относительный порядок. Перед её глазами стелился кровавый туман. Огромные черные птицы кружили над дымящимся пепелищем, они блуждали в огненном вихре полыхающего заката, и опалённые им, камнем падали вниз, превращаясь в беснующихся по равнине вороных коней. Кони, не справляясь со скоростью, падали, ломали ноги, бились о землю, и вот уже многокрылые демоны устремлялись обратно ввысь, рассекая горизонт чёрными разящими молниями.
– Ты не возвратилась в назначенный час, это могло кончиться катастрофой. – ГОЛОС заговорил лишь после того, как взгляд девушки вновь обрел осмысленность, и Анна окончательно вернулась домой вслед за своей телесной оболочкой.
– У меня появились неожиданные дела…
Анна подошла к своему креслу, опустилась на пол рядом с ним, и устало прислонилась головой к резному подлокотнику.
– Ты не должна была сворачивать в лагерь после того, как ребенок оказался в безопасности. Это не входило в наши с тобой планы, что заставило тебя их нарушить?
Анна впервые услышала, что ГОЛОС не просто злится, он находится в нешуточном смятении.
– Мне показалось…
– Вспоминай, – ГОЛОС был неумолим.
– Меня словно кто-то позвал…. Я даже не подумала поступить иначе….
– Я так и предполагал. – Эти слова друг произнес со странной обречённостью. – Теперь наша жизнь станет куда сложнее.
– Что ты хочешь этим сказать? – встрепенулась Анна. – Ты думаешь, этот Янко…
– Да кому нужен твой безумный цыганёнок! Надеюсь, ты пока не согласилась выйти за него замуж?
– Прекрати! Как ты смеешь! Ты что, всё это время шпионил за мной? – Анна вскипела от гнева.
– Ладно, не кричи, – ГОЛОС смягчился, в нём появились извиняющиеся нотки, словно последняя колкость вовсе не входила в его планы, а вырвалась сгоряча. – Я испугался за тебя, ведь твоё невозвращение в назначенное время грозило тем, что я мог вообще не вернуть тебя домой. Видишь, как ни старался, а все равно немного не рассчитал место перемещения.
– Уж вижу, – проворчала Анна и потерла ушибленное колено.
– Если бы ты только знала, что я пережил за эти часы!
– Прости меня. – Анна прижалась щекой к бархатной обивке кресла и погладила красивого единорога на резном орнаменте подлокотника. – Зато я добыла чудесный амулет, и теперь мы с тобой стали сильнее.
– Постарайся больше не нарушать наших договоренностей, даже если целый хор голосов будет умолять тебя об обратном.
– Я обещаю, что никогда не стану принимать решений, не спросив твоего совета.
– Ты ужасная подлиза, приведи уже себя в порядок, скоро возвратятся домочадцы, и ты напугаешь их этаким видом. – Последние слова ГОЛОС произнес с таким теплом, что Анна в ответ тоже не сдержала чувств и чмокнула деревянного единорога в блестящий лаковый нос.
Володя
После своего страшного путешествия, Анна стала много размышлять. Она и раньше любила одиночество, а сейчас и вовсе превратилась в затворницу: окружила себя книгами и с большой неохотой шла на контакт, замкнув свой мир небольшим кругом самых близких людей.
В женской гимназии подруг она не обрела. Веселые и задорные хохотушки с опаской и недоверием относились к замкнутой и всегда молчаливой чернявой красавице. Несмотря на яркую внешность в соперничество она никогда не вступала, а потому, немного посплетничав и признав «слишком причудливой», одноклассницы просто перестали её замечать. Всегда сидевшая в самом дальнем углу класса, она стала для них сродни молчаливому цветку в кадушке. Учителя тоже старались избегать лишнего общения с хмурой ученицей, сторонились её, считая сложной и неконтактной.
Домочадцы продолжали беспокоиться за девушку, но уже не столь сильно, как в раннем детстве. Анна научилась беречь чувства своих близких и по возможности старалась не доставлять им неприятностей. Вечерами они всем семейством долго засиживались за чаем, где Анна читала вслух трактаты по философии. Её увлекал Кант и Шопенгауэр, хотя и новомодные материалистические учения тоже интересовали и немало занимали внимание. Александр Дмитриевич радостно уверял Жанну, что дочь просто не по возрасту умна, а болезненные симптомы были лишь сигналом к такому доброму отклонению. Жанна хотела с этим соглашаться, но чутким сердцем матери знала, что не так все просто. Она часто в одиночестве раскладывала потрепанные карты и горько плакала над их предсказаниями.