Ольга Суханова – Жизнь Анны, которой не было (страница 6)

Изготовлен амулет был в древнем Египте более четырёх тысяч лет назад. Шедший из Палестины цыганский табор подобрал умирающего от жажды путника в безводной песчаной пустыне. Женщины вылечили горемыку, не побрезговав уходом за умирающим больным стариком. Они помогли страдальцу не из корыстных побуждений, а из древней традиции чтить умудренную старость. Кочевники и предположить не могли, что спасли потомка великой династии Египетских жрецов, имеющего знания, данные свыше великим Богом солнца Ра, Отцом всего живущего на земле. Эти люди лишь помогли нуждающемуся в помощи нищему, ничего не ожидая взамен. И как бывает в волшебных сказках, получили нежданную награду в виде священного амулета, способного творить настоящие чудеса.

Только одного не поведал своим благодетелям старый колдун – как наполнять волшебный предмет новой силой. Неумолимый разрушитель всего – время, не пощадило магии амулета, постепенно превратив в рядовую безделушку. И если полный могущества он мог остановить целую армию врагов, вызвать ливень в засушливое лето или накормить весь табор до отвала мясом и овощами, сейчас он слабо помогал лишь от мигрени и зубной боли. Анелка прикладывала тусклый кругляш к больному месту и для большей пользы шептала всякие волшебные заклинания. В чудодейственные свойства предмета давно никто не верил, и всякий раз, чтобы не обижать старую целительницу, соплеменники лишь изображали облегчение. А между тем, имея определенные наставления, амулет можно было напитать новой силой. Почему колдун их не оставил, осталось загадкой. А может быть, это знание потерялось в поколениях и не дошло до тех, кто так остро нуждался в нем, особенно в ту последнюю, самую страшную ночь.

Этот ужасающий рассказ произвел на Анну сильное впечатление. Она ничего не знала о детстве своей матери, а та и не стремилась рассказывать. На все вопросы отмалчивалась или говорила, что происходит из семьи зажиточных цыганских артистов, игравших в домашнем театре богатого графа.

Конечно, выросшая на хуторе Жанна слышала о жуткой трагедии, знала, откуда попала в приёмную семью и кем были её предки. Но эти воспоминания приносили в её душу много горя, а потому от них хотелось скорее избавиться. Тайну своего настоящего происхождения она доверила лишь любимому мужу, да и то не полностью, больше по необходимости, чем от сердца. Её жизнь, словно была поделена на две половины: до встречи с Александром Дмитриевичем и после. И первая половина, скорее всего, так бы и ушла в забвение, не случись у маленькой Анны страшной болезни, симптомы которой наполняли мятущуюся душу несчастной Жанны черной копотью зловещей драмы ушедших лет.

– Я пару раз слышала, как мама в сердцах говорила, что на мне цыганское проклятие, неужели это так? – после долгой паузы подала голос Анна

– Это было бы слишком просто, – как-то невесело усмехнулся ГОЛОС.

Приготовления к путешествию не заняли много времени, Анна лишь подобрала из своего гардероба подходящую одежду, да высчитала время, когда домочадцы не могли её хватиться. ГОЛОС уверял, что её отсутствие, здесь пройдет незаметно, и Анна возвратится в ту же минуту, из которой исчезнет, но девушка всё же решила не рисковать и дождалась, пока родители отправятся в гости.

Когда все приготовления были закончены, и Анна уселась в кресло, чтобы отправиться в своё ужасное путешествие, ГОЛОС словно спохватился:

– Да, не забудь отыскать выжившего ребенка и отнести его на тропу, иначе девочка не сумеет выжить.

– И что случится тогда? – вскинулась Анна.

– Предлагаю не проверять, – пробурчал ГОЛОС.

Полёт длился доли секунды. Анна не успела даже понять, как всё произошло. Казалось, только что она закончила разговор со своим невидимым другом, в сердцах махнула рукой, прикрыла глаза, и вот уже тяжёлый душный ветер пронизывает её насквозь чадящим запахом тлеющего пепелища.

Разница с прогулками во сне была настолько очевидной, что сегодня девочка навсегда оставила мысли о том, что её детские грёзы были почти явью. Здесь все было по-другому: она находилась одна в страшном неуютном мире, удаленном от её детской комнаты не только огромным расстоянием, но и бездонной временной пропастью.

Оглядевшись, Анна различила вдали голые остовы кибиток и поняла, что до места разыгравшейся трагедии ей предстоит пройти около четверти мили. День ожидался жарким, даже знойным. Но пока ещё можно было дышать относительно свободно, особенно когда ветер сносил в сторону стелющийся по земле мутный дым.

Оделась Анна удобно, в сосборенную на талии свободную юбку и лёгкую ситцевую блузку в мелкий синий цветочек. Воздушный порыв вмиг растрепал густые волосы, опрометчиво уложенные в простой узел, и она вдруг ощутила себя частью этой степи, полыхающей огненными красками занимающегося рассвета. Всё её естество затрепетало, освещённое многовековой памятью, поднимая образы, давно ушедшие в стремительный временной поток. Анна начала узнавать этот мир. Он был ей не чужд, она знала запахи, слышала звуки, чувствовала прикосновение тёплых ладоней пряного сухого воздуха. Трава под ногами стелилась привычным изумрудным шёлком, а по небу плыло одинокое облако, формой напоминающее гигантского лохматого зверя, который по мере своего движения всё шире и шире раскрывал оскаленную в возбуждённом азарте пасть.

Анелку Анна нашла быстро. Да, собственно, та и не пряталась. Лежала себе, раскинув руки, и наблюдала за движением причудливого облака. Девушка закрыла покойнице глаза, а затем, немного помедлив, поцеловала в холодный лоб.

Амулет будто бы поджидал её. От прикосновения теплой девичьей руки он сразу же засветился, наполняясь живой волшебной энергией. Анне на миг показалось, что эта вещь некогда уже принадлежала ей, так удобно кругляш расположился в ладони, словно прильнул к ней и пригрелся.

Выполнен амулет был из белого металла, сильно почерневшего от времени. Центральный рисунок изображал круг с расходящимися во все стороны лепестками, которые росли вокруг сердцевины, с зияющим в самом центре оком. Правда, эта глазница отталкивала удручающей пустотой, словно кто-то намеренно ослепил реликвию, лишив возможности видеть что-то необычайно важное. Каждый новый слой лепестков, по ощущениям, был моложе предыдущего. Их поверхность хранила очень мелкие, нанесенные тончайшей иглой надписи на разных языках, от самых древних и примитивных иероглифов внутри до почти знакомых, современных букв по краям. Вообще, при близком рассмотрении, становилось понятным, что амулет когда-то был не только символической вещицей в арсенале старой ведьмы, но и украшением, возможно, даже царственной особы. Вот только все самое ценное из него было извлечено, вероятно продано во время особенной нужды. Некоторые зиявшие пустоты ранее явно хранили что-то более ценное, чем сальная грязь, да вековая копоть цыганских костров.

Анна наскоро обтерла кругляш рукавом, после чего завязала на старом шнурке ещё один узелок и спрятала трофей у себя на груди.

Теперь было необходимо отыскать младенца, что оказалось не таким простым делом. Обходя разрушенный и разграбленный лагерь своих предков, Анна пыталась представить скудный быт этих полудиких людей. Заношенные до дыр одеяла, почерневшая от нагара посуда, другой не менее убогий скарб. Неизвестно, чем удалось здесь поживиться убийцам, но некое чувство подсказывало, что практически даром потратили они время на поиски хоть чего-то ценного в этих хилых шатрах и разбитых кибитках. Лошадей разве что увели, но и те наверняка не представляли особой цены.

Жанна сжалилась над своей дочерью, пискнула из–под телеги, куда за колесо, видимо сознательно, спрятала её обречённая на гибель мать. Так себе укрытие, но оно спасло девочку, а может, не все в той компании были законченными извергами и нашёлся один, который сделал вид, что не расслышал младенческого крика, не взял бесполезного греха на душу.

Анна взяла девочку на руки и поднесла к лицу. Рожица чумазая, зарёванная, покрытая обветренной коростой. Глазки мутные, мало что понимающие. Трудно было поверить, что это она и есть – статная красавица Жанна. В другой бы обстановке Анна, наверное, задумалась над нелепостью ситуации: всё же держать на руках собственную мать, мягко говоря, не совсем нормально, но уже почти совсем рассвело, время поджимало, надо было вынести ребёнка на дорогу.

Неумело напоив дитя прямо из помятой металлической кружки, отчего девочка чуть не захлебнулась, и, закутав бедняжку получше в тряпьё, Анна устремилась по еле заметной тропинке в низину. Туда, где за пролеском просыпались от мирного сна сытые оседлые люди, начинали доить скотину, собирались на работу в поле.

Оставить малышку одну оказалось не так-то просто. Несколько раз Анна пыталась уйти, но снова возвращалась. То вдали ей мерещились остроухие степные лисы, то стервятники слишком низко кружились над дорогой. Наконец она решила спрятаться за придорожным кустом и дождаться спасительной помощи. И только когда одна из направлявшихся в поле крестьянок подхватила малютку на руки и, громко причитая, поспешила назад в сторону хутора, Анна успокоилась и перевела дух.

После того, как переживания за младенца отошли на задний план, девушка поняла, что сама практически умирает от жажды. Конечно, можно было дотерпеть до дома, путешествие подошло к концу, она выполнила всё, зачем пришла в это страшное, давно канувшее в небытие утро. Ориентиром ей служил большой раскидистый дуб с потемневшей от старости замшелой корой. Возле него она оказалась, когда прибыла сюда, от него в назначенный час планировался её обратный путь. Однако Анна, точно ведомая неким зовом, решила ещё раз свернуть к разорённому лагерю и найти закопченную кружку, из которой совсем недавно захлебываясь и причмокивая, пила маленькая Жанна. Это странное решение возникло в её голове, словно исподволь, и она вопреки здравому смыслу оказалась бессильна ему воспротивиться.