Ольга Старушко – Родительская тетрадь (страница 8)

Такая тишь! Разнежась, млеет двор. Замру в тени. Меня не замечают. На чьей-то кухне слышен разговор, и ложечка бренчит о чашку с чаем. Ещё не вышли взрослые пока с ключами от машин, авоськой, пивом. Он бублик-хвост поправит у щенка — не встал? Вот так, прямей держи, не криво. Терьер, обнюхав вишню, подбежит — и бережным, не нарочитым жестом он гладит спину, треплет от души пса по седой и клочковатой шерсти. На вид лет шесть: не школьник, детвора. А сколько силы в нём, в душе и в теле — я видела: он на руки вчера схватил сестру, что падала с качелей. Не двигайся. Боясь дышать, лови нечаянные, тайные мгновенья, когда мужчина учится любви, прижав щенка к ободранным коленям. А что потом? Присяга? Институт? Храни его, судьба, что б там ни стало с мальчишками, которые растут в ничем не примечательных кварталах. Нести любовь, не расплескав за много лет в огромной жизни, где обиды, боль и враки… Сентябрь. И в слепящий белый свет уходят мальчик и его собаки.

Слеза

Вьются, не напьются осы, наводнив собой базар, полосатее матросов и хищней, чем их глаза. Виннным духом бродит осень, выгибается лоза. Ветер, высохшие космы трав да скудная роса. Отнеси меня обратно, опусти на край земли — там, где солнечные пятна на морскую гладь легли, где сегодня, вероятно, гомонили Васили, где развалы винограда и туманы-кисели. Ветер юга, ветер вольный, отнеси меня домой, где грохочет пушка в полдень, где ещё привычен зной. Я тоскую. Я же помню голос твой и трепет твой, черепицу красных кровель, кипарис над головой. Неуёмный, раскалённый, обрывая провода и листву с берёз и клёнов, ты ко мне летишь сюда.