Ольга Старовойтова – Лифт перемен (страница 5)

Надежда вышла на лестничную клетку, закрыла дверь и выдохнула. За спиной — сорок два года, мамин взгляд поверх очков и тарелка с кашей. Впереди — автобус до Чёрной речки и Крестовский остров, где живут люди, у которых, судя по всему, совсем другая жизнь.

Она ехала в автобусе и смотрела в окно. Петербург в субботу утром был другим — медленным, непричёсанным, с дворниками на тротуарах и голубями на карнизах. Мимо проплывали Новочеркасский проспект, Синопская набережная, мост, ещё один мост. Надежда любила город вот так — из окна, в движении, когда он не требует от тебя ничего конкретного.

Она достала телефон и ещё раз проверила адрес. Константиновский проспект, дом семь. Потом открыла заметки, где с вечера написала несколько мыслей о том, каким мог бы быть клуб. Список получился небольшой:

— поддержка и взаимопонимание

— честный разговор

— может быть, читать что-нибудь вместе? книги о любви, о людях

Последний пункт она на всякий случай зачеркнула — вспомнила про Тургенева и Маринин взгляд.

***

Александра жила в доме, который Марина про себя немедленно назвала «как в кино». Не в плохом смысле — просто в том смысле, что в таких домах Марина бывала только когда развозила заказы в ковидный год, подрабатывая курьером. Высокие потолки, консьерж в холле, лифт — работающий, что характерно, — и запах чего-то ненавязчивого и дорогого, чему Марина не знала названия.

Консьерж позвонил наверх. Через минуту лифт открылся на четвёртом этаже, и Александра встретила их в дверях — в льняных брюках, тонком джемпере и с кофе в руке. Без макияжа. Выглядела так, словно никуда не торопилась и никогда не торопилась.

— Проходите, — сказала она. — Разувайтесь, если хотите. Можно не разуваться.

Марина разулась. Надежда тоже разулась и сразу смутилась — носки у неё были с котятами, она про это забыла.

Квартира была светлой и чуть холодноватой — большие окна, минимум мебели, на подоконнике какое-то растение с мясистыми листьями. Никаких лишних вещей, никаких фотографий на стенах. Марина покрутила головой и сказала:

— Хорошо живёшь.

— Спасибо, — сказала Александра ровно.

— Это не комплимент был, просто наблюдение.

— Я поняла.

На кухонном столе стояли три кружки, чайник, тарелка с нарезанными фруктами и блокнот с ручкой — явно для Александры, явно приготовленный заранее.

Надежда посмотрела на блокнот.

— Ты повестку составила?

— Приблизительно, — сказала Александра. — Садитесь.

Они сели. Марина взяла кружку, понюхала.

— Это что?

— Матча.

— А обычный чай есть?

— Есть. — Александра встала, поставила чайник. — Чёрный или зелёный?

— Чёрный. Покрепче, если можно.

— Можно.

Надежда взяла фрукт с тарелки, потом положила обратно, потом снова взяла. Александра вернулась с чаем для Марины и открыла блокнот.

— Итак, — сказала она.

— Итак, — повторила Марина. — Слушаю.

— Я думала о том, что мы обсуждали во вторник. Про клуб. И у меня есть несколько вопросов, на которые нам стоит ответить честно. Первый — зачем нам это. Второй — что мы готовы делать. Третий — чего мы не готовы делать.

— Серьёзный подход, — сказала Марина.

— А ты хотела несерьёзный?

— Не знаю. Я думала, поговорим просто так. Чай попьём.

— Мы пьём чай, — сказала Александра. — Одно другому не мешает.

Надежда улыбнулась — чуть заметно, в кружку с матчей.

— Я думаю, это правильно, — сказала она. — Начать с честного разговора. Я даже записала кое-что.

— Тургенева? — спросила Марина.

— Нет. Свои мысли.

— Ладно, — сказала Марина. — Давайте честно. Зачем мне это. — Она обхватила кружку двумя руками, посмотрела в окно на серое петербургское небо. — Мне сорок три года. Я работаю на кассе. Сын у меня хороший, но подросток, то есть разговаривает со мной примерно как с предметом мебели. Личная жизнь — три попытки после развода, все три в мусор. Я устала делать вид, что мне нормально. Не нормально. Хочу человека рядом. Нормального, без фокусов. Вот зачем.

Она сказала это быстро и ровно, как говорят о чём-то, что давно решено, но вслух произносится впервые. Потом отпила чай.

— Вот, — сказала она. — Честно.

Помолчали.

— Я, — начала Надежда и остановилась. Покрутила кружку в руках. — Я всю жизнь делала то, что правильно. Хорошо училась, поступила на филфак, пошла в школу, потому что мама сказала — стабильность. Живу с мамой, потому что так сложилось. Или потому что я не смогла по-другому — я не всегда понимаю разницу. — Пауза. — Я хочу... не знаю. Чтобы кто-то выбрал именно меня. Не потому что я удобная или рядом оказалась. А просто — меня.

В кухне было тихо. За окном прошёл трамвай.

Александра смотрела в блокнот, хотя ничего не писала.

— Я, — сказала она, наконец. — Мне сорок один. Своя компания, восемь лет. До этого — чужие компании, но тоже на хороших позициях. Всё, что я хотела построить в профессии — построила. Это правда, не хвастовство. — Она подняла глаза. — Но дома я прихожу в пустую квартиру. Очень красивую пустую квартиру. И я не знаю, что с этим делать, потому что я умею решать задачи, у которых есть параметры. А здесь параметров нет.

Марина смотрела на неё.

— И поэтому блокнот с повесткой, — сказала она. Не насмешливо. Понимающе.

— Поэтому блокнот с повесткой, — согласилась Александра.

Надежда тихо сказала:

— Мне кажется, мы все немного боимся.

— Я не боюсь, — сказала Марина.

— Ты только что сказала «устала делать вид, что нормально». Это тоже страх. Просто другой.

Марина открыла рот, закрыла. Посмотрела на Надежду с новым интересом — как смотрят на человека, который только что сказал что-то неожиданно точное.

— Ишь ты, — сказала она негромко.

— Я литературу преподаю, — сказала Надежда просто. — Люди там всегда боятся. Просто по-разному называют.

Александра что-то записала в блокнот. Потом сказала:

— Хорошо. Со «зачем» разобрались. Теперь «что делаем».

— Ищем мужиков, — сказала Марина.

— Конкретнее.

— Куда конкретнее-то.

— Я имею в виду — как. Приложения, мероприятия, знакомства через общих людей. Что каждая из нас уже пробовала и что не сработало.

— О, — сказала Марина, — это надолго.