Ольга Станкевич – Горький привкус соблазна (страница 3)

Он вышел из машины и направился к центральному входу, обрамленному светящейся новогодней бахромой. В углу стоял красивый игрушечный шар из белых с красным огонечков. «Не поскупились на иллюминацию в этом году», – мельком подумал мужчина.

Как только он приблизился, на него накинулась девушка в ярком мини-платье и порванных на коленке капроновых чулках. В ней мужчина без труда узнал Татьяну, свою миниатюрную любовницу, правда выглядела она сейчас значительно хуже, чем в их недавнюю встречу. Она повисла на нем, обдавая ароматом дешевого алкоголя, икнула и подняла физиономию с размазанной тушью. Таня пыталась что-то говорить, но так сбивчиво, что смысл ее слов не доходил до него.

Неожиданно вмешался охранник, пожилой мужчина с полностью седой шевелюрой в черной униформе:

– Дмитрий Васильевич, я, конечно, извиняюсь, но она шумела и ломилась в дверь, на всю улицу выкрикивая ваше имя, я беспокоить не хотел, но сами понимаете, вдруг кто… скандал может быть, не так поймут, люди-то всякие есть. А она не хотела угомониться…

– Все нормально, Кузьмич, – успокоил его Дима. – Ты все правильно сделал. Это моя племянница, недавно приехала, учится здесь, никого не знает ещё, вот и обратилась ко мне в трудной ситуации.

Татьяна громко расхохоталась и, под недоверчивым взглядом охранника, он выпихнул пьяную девицу на улицу, с намерением поскорее затащить ее в машину.

– Не пихайся, папочка, – орала она, – я тебе не твоя краля.

– Заткнись, дура, – зло ответил он и резко дал ей затрещину, с силой запихивая на заднее сиденье черного автомобиля «Ауди».

Машина такси, не привлекая внимания, стояла напротив с выключенным светом фар – так попросила пассажирка. Дима не обратил на нее внимания, быстро срываясь с места. Злой, обеспокоенный и немного нервозный он поспешил как можно скорее исчезнуть отсюда. Между тем, в незамеченной им машине, приоткрыв окно, за развернувшейся картиной с совершенно холодными глазами наблюдала его жена.

Дима быстро добрался до типичного многоквартирного дома, где проживала его любовница.

– Ты какого черта надралась? – спросил он, вытаскивая ее из машины.

– Мать в ночную смену, – не внятно промямлила она.

– То есть, это у нас теперь весомый повод напиться?

– А еще ты меня не любишь. Трясешься над своей крашеной блондинкой, – Таня сплюнула.

– А пьяную я тебя, конечно, буду любить до потери сознания, – Дима хмыкнул и втащил ее в подъезд.

– Вот скажи, чем я хуже? – Таня вяло навалилась на него, в ожидании лифта.

– Всем, – отрезал Дима, нажимая кнопку вызова.

– Всем, значит. Ну, кое в чем я явно лучше, – ухмыльнулась она.

– И в этом тоже нет, – Дима устало втащил ее в кабину лифта, обдавшего его характерным запахом грязи.

– Ха, – она засмеялась. Громко и противно. – Сейчас я тебе докажу…

Она опустилась на коленки, расстегивая его ширинку.

– Не сейчас, – попытался остановить ее Дима, но она не слушала его, и уже мастерски принялась за работу. Пока Дима пытался её угомонить, приятное тепло начало разливаться по его замерзшему телу. Дима перестал ее отстранять, он привалился к стене и расслабился. Его взгляд наткнулся на неприличное слово, выцарапанное на стене. «Я же хочу с ней порвать, – думал он, – она же заноза приставучая», – но ее движения не давали ему произнести нужных слов. «Черт с ним, – решил он, – порву с ней завтра СМС-кой».

– Ну, так кто из нас лучше? – она подняла на него пьяные глаза с огромными, кажущимися пластмассовыми ресницами и размазанной по щекам косметикой.

– Она, – выдохнул Дима, схватив Танину голову и заставляя вернуться ее к своему занятию.

С ней было так легко. С ними всеми было так легко. Не надо думать, о том, чтоб ей понравилось, не надо думать причиняет ли он ей боль, не надо думать ни о чем. Можно просто взять, и делать то, что хочется и как хочется. Он одним движением поднял вялое тело Тани, прислонил лицом к грязной стене лифта и рывком стянул трусики. С Лили он не мог себе такого позволить, с ней он всегда старался быть максимально нежным, любящим, ласковым, чтоб она оценила, чтоб она ответила ему тем же…

– Стерва неблагодарная, – пробормотал Дима, хватая Таню за шею, и рывком врываясь в мягкое молодое тело.

– Мне больно, – тихо пробормотала Таня.

Ему было без разницы. Таня пищала и пыталась вырваться. Он скрутил ей руки и разодрал блузку, прижимая голое тело к холодной стене лифта.

«Это ей за то, что она его достала, это за дурацкие вопросы, это за то, что она дура, за то, что лезет в его жизнь, за то, что устроила концерт возле его работы…– думал Дима, – ну и за то, что эта неблагодарная стерва, моя жена, меня не любит». Да, это то, что действительно терзало Диму, и с чем он не мог справиться.

Когда он ее отпустил, из глаз Тани брызнули слезы. Он никогда не вел себя так с ней. Конечно, назвать его нежным любовником было нельзя, он всегда относился к ней потребительски, но никогда не был настолько груб. Естественно, многое в его поведении ее задевало, но она так глупо и по-женски надеялась на что-то, сама не зная на что.

– Вытри слезы и достань ключ, приехали, – сказал Дима застегивая брюки.

Он выпихнул Таню из лифта на залитую светом лампы лестничную площадку. Девушка неловко упала на грязный цементный пол, ее колени некрасиво разъехались в разные стороны. Она глупо пялилась на Диму снизу-вверх, когда он резко поставил её на ноги.

– Пошевеливайся, прорычал он, сунув в ее руки дамскую сумочку. Девушка начала ковыряться в ней дрожащими руками, на пол со звоном упали помада, телефон и какие-то женские мелочи, гулко отражаясь эхом в пустом подъезде. Она тихо всхлипывала, доставая ключ и вставляя его в замочную скважину.

– И чтоб подобного больше не было, – командирским тоном отчеканил Дима, вталкивая ее в темноту дверного проема, так, что девушка больно стукнулась затылком.

Таня смотрела на него обиженным лицом со слегка припухшими глазами и красным следом на левой щеке. У него не было ни сочувствия, ни жалости к ней. Ничего, кроме брезгливости.

– И, кстати, – добавил он, уходя к лифту, – мы расстаемся. Не звони мне больше.

– Мерзавец, – она выбежала на лестничную клетку прямо в разодранной одежде и нецензурно выругалась. – Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу… Я тебе отомщу, поддонок! Чтоб ты сдох! – она зарыдала, крича ему вслед еще что-то, но двери лифта сомкнулись, и он уже не слышал.

Утро встретило Лили привычной трелью будильника. Она быстро проснулась, вспомнив о событиях, произошедших накануне. Девушка постаралась отогнать противную мысль вглубь сознания. Она не знала, что делать, как быть, и говорить ли мужу о том, что она видела его с другой женщиной. Сказать очень хотелось, потому что видеть, как этот мерзавец ведет себя как ни в чем не бывало, натягивая на работу новый галстук, было невыносимо.

– Доброе утро, любимая, – промурлыкал он, чмокнув ее в щеку, – я побежал, родная, вставай скорее. Лили зажмурила глаза и плотнее вжалась в подушки, накрываясь с головой мягким одеялом, не желая его видеть, не желая чувствовать его прикосновения, не желая возвращаться в это мир.

Дима же, наоборот, был непривычно весел, и спускался к машине, насвистывая приятную мелодию. Да, он решил проблему с Таней, это его радовало. Она, конечно, ничего, но чересчур навязчива. Это становилось невыносимо. С Альбертом он серьезно поговорил, тому деваться некуда, он вернет деньги. Солнце ярко светило и Диме было отчего радоваться в этот день.

– Доброе утро, Дмитрий Васильевич, – поприветствовала его консьержка, пожилая, и не в меру разговорчивая женщина лет семидесяти.

– Доброе утро, – кивнул он старушке.

– А чегой-то вы, с Лилией Владимировной поссорились что ли? Такая уважаемая, красивая пара.

– С чего вы взяли? – в душу Димы предательски заполз червячок неясных сомнений.

– Так давеча ж порознь воротились.

– Нонна Николаевна, вы что-то путаете, мы же вместе приехали, как это вы не заметили, вы же всегда такая внимательная. Лилия еще была в этом, новом, красивом, в шубе короче, которую я ей недавно подарил.

– Это-то я, голубчик, помню. И манту Лили Владимировны новую помню, вещь, конечно, очень красивая, дюже, должно быть, дорогая. Я про полночь говорю.

«Вот ведь глазастая ведьма, – подумал Дима, холодея в душе. Нехорошие предчувствия начали пробираться все явственнее. – Мышь не проскочит»

– Я было сидела, дремала, смотрела этих, студентов из общежития-то по развлекательному каналу, срамота какая, тьфу, – прокомментировала пожилая консьержка с осуждением. – Потом гляжу: вы вылетели, и значит в машину пошли. А за вами супруга ваша, но только без манты своей новой-то. Куда думаю в такой час нелегкая понесла? Кричу ей, Лилия Владимировна, мол простудитесь, куда в таком тоненьком-то в такую стужу, чай не май месяц, она буркнула, только, что мол ненадолго и унеслась. Может, думаю, случилось чего? – старушка пристально посмотрела на него глазами полными живого, любопытного блеска.

При этих словах Дима напрягся и не ответил. Лилия поехала за ним… Или не за ним? Но куда тогда? Наверно очень торопилась, раз без новой шубы, ну или как там она называется. Нона Николаевна выждала паузу, но, так и не дождавшись ответа, продолжила:

– И полчаса, значит, не прошло, а супруга ваша воротилась, я как раз серию одну-то, значит, досмотрела. Бедняжка задумчивая какая-то была, белая вся, видно, все же, продрогла. А чуть позже, и вы подоспели. Случилось чего? – глаза консьержки смотрели с хитрецой.