Ольга Спиридонова – Защита Ильгера или невидимый враг (страница 9)

–Милости просим, душевно рад знакомству еще вчера получил телефонограмму о вашем прибытии, -дыхнув ей в лицо крепким табачным перегаром сказал он, но его широкая улыбка и бурная радость не могли обмануть девушку. Хитро прищуренные глаза старика говорили обратное. Теперь ей стало понятно, почему при встрече схватилась за голову тетка, узнав о назначении Клавдии новым сельским участковым, -

– Ты че сюда приперлась глупая, сидела бы лучше у себя в городе, теперь беды не оберешься, из – за тебя Василь Семеныч нас с потрохами сожрет, я его хорошо знаю, где тебе пигалица с ним тягаться, – охнула она обнимая племянницу.

Чувствуя спиной взгляды столпившихся у крыльца любопытных односельчан Клавдия уверенно шагнула в галантно распахнутую перед ней дверь. Сам же участковый, шевеля, как таракан усами угрожающе цыкнул на кого- то и махая руками закричал, -

– Товарищи, не толпимся, расходимся, посмотрели и ладно, не до вас сейчас. Бабоньки, оглохли что ли, марш по домам!

Бабушка, о которой злословили тетки у магазина, действительно была больна и последнее время не поднималась с постели, а на вопрос Клавдии о здоровье только рукой махнула. О чем –то думала, вздыхала и глядя на Клавдию наконец тихонько сказала, -

–Не поверишь матушка – я была такая же, как ты. Что каргой то тебя небось уже обзывали?– и сама себе ответила, -

–А почему, ты и не знаешь, правда? Думаешь это просто ругательство !? Нет конечно, а объяснить тебе в чем здесь дело некому. Знай, меня не зря каргой старой называют, я и ты карги по крови, а у каргов и родни нашей людимов две жизни, одна человеческая, а другая звериная. Что на роду тебе написано я не знаю, у каждого зернышка своя судьба. Поживешь – увидишь. Жить мне осталось немного и я строго тебе наказываю, что бы кто не болтал помни – мы не нечисть. Карги и людимы часть огромной мировой души, которая живет везде – в воздухе, звере лесном, малой птичке, былинке, веточке. Потому – то все живое страдает и радуется одинаково, так же, как и ты. Знай это и не тронь, не навреди мимоходом, – последние слова больной старухи превратившиеся в невнятное, прерывающееся бормотание Клавдия не приняла всерьез. Она жалела бабушку от всей души, гладила по морщинистой руке, но слишком занятая мыслями о новом месте службы и назревающем конфликте с бывшим участковым Шапошниковым не вдумывалась в глубинный смысл ею сказанного. Почувствовав прикосновение внучки к своей руке бабка вздрогнула, открыла глаза и с трудом переводя дыхание добавила, -

– Ты девонька устала наверное, отдохни денек, а потом сбегай в Огарки, в старом родительском доме спустись в голбец ( так в селе называли погреб ) с левой стороны под камнем голышом чугунок закопан, а в нем тетрадка, где все про нас, каргов и людимов написано. Правда должна предупредить тебя внученька, есть еще среди нас отщепенцы, которые продолжают служить древнему злу, у нас в Первушино таких двое – это Потап Качин и Степка Васильев, берегись их.

Поход в Огарки Клавдии пришлось отложить, потому как на следующий день нужно было приступать к обязанностям участкового. Вступив в должность она быстро показала всем в деревне свой непростой характер. Железной рукой наводя в Первушино порядок она вызвала на прием и поставила на учет всех судимых. Составила два протокола о правонарушениях – оштрафовала на 10 рублей, приличная по тем временам сумма, пьяницу Потапа Качина, а дебошира Степку Васильева, жестоко избившего свою тещу и регулярно поколачивавшего жену посадила под замок на 15 суток. Хотела даже возбудить против него уголовное дело, да Степку спас бывший участковый, а теперь заслуженный пенсионер Шапошников. Пытаясь оправдать виновного он заставил пострадавшую старуху забрать заявление, но Клавдия заявление не отдала и была непреклонна в своем решении – виноват, получай по заслугам. Степан заплатил штраф и должен отсидеть в кутузке столько, сколько положено по закону за мелкое хулиганство.

День осеннего равноденствия –конец сентября в Первушино по старому обычаю еще праздновали, но уже каждый по своему. Если позволяла погода, не наступили холода и не налетели снежные бури ходили в лес, собирали на болоте клюкву, а вечерами наведывались в гости, угощая родню и соседей пирогами. Пирог с капустой считался пожеланием богатства, с брусникой – девкам удачного замужества, любви. Праздничный день в этот раз выдался на редкость теплым и Клавдия решила не идти в гости, а сбегать в Огарки, поискать чугунок о котором говорила бабушка. Девушка торопилась, чтобы засветло вернуться назад. Старый дом встретил ее сиротливым хлопаньем целых еще ставень. Она обошла вокруг дома, закрыли их на крючки. Внутри дома была полутьма, паутина по углам, пыль, пустота, тоскливый скрип половиц, запах плесени, запустение и тишина. Откинутая крышка погреба в кухне указывала на то, что в доме побывали незваные гости. Заглянув вниз девушка поняла, что пришла напрасно, искать ей не придется. Земля в подвале возле лестницы и по углам была изрыта. Большой чугунок, о котором говорила бабушка, валялся пустой.

–Ну вот, проворонила все растяпа, – упрекнула себя Клавдия расстроено махнув рукой.

На улице поднялся ветер, похолодало, а в одной кофте на ветру девушка быстро замерзла. Ругая себя за то, что не оделась теплее быстро добежала до протоки, отделяющей остров от леса. Перебралась на другую сторону и направилась через лес напрямки, чтобы сократить путь. Время от времени ей чудились чьи –то осторожные шаги за спиной, казалось, что кто то крадется следом прячась за кустами и деревьями. Лесные птицы сойки, иволги, дрозды, клесты и кедровки ореховки беспокоились и кричали то с боку, то позади будто предупреждали, что здесь еще кто –то есть, идет по пятам, преследует.

Девушка с детства отличалась острым обонянием, как говорят « волчьим нюхом» да и пороховую вонь смешанную с дымом, запахом паленой шерсти и крови сложно было не учуять. Впереди между соснами болтались красные флажки – видно кто -то охотился на волка. Все в Первушино знали, что за кедровником на плоскогорье водятся волки. Прислушалась, осматриваясь по сторонам увидела впереди под сосной на порыжевшей хвое два мертвых волчьих тела и от неожиданности шарахнулась в сторону. Откуда то с боку ахнул один выстрел, другой, заложило уши, горячей плетью хлестнуло по правой ноге, вспыхнуло в глазах и Клавдия упала на землю без сознания. Очнувшись через несколько минут, почувствовала в правой голени боль и поняла, что ранена. Она знала, если перебито сухожилие, его нужно сшить в течение часа, иначе останешься калекой. Что делать!? До деревни далеко. Пошевелила ногой, приподнялась, чтобы осмотреть рану и оторопела, увидев вместо своих ног и рук волчьи лапы. Крепко зажмурилась и потрясла головой, пытаясь избавиться от наваждения, а мозгу на разные лады вдруг закричал голос умершей бабки, -

–У каргов и людимов две жизни одна человеческая, а вторая звериная, звериная, звериная!

Сердце задрожало, голова закружилась, сознание уходило и возвращалось. Привычный мир с треском и грохотом рухнул. Молодая волчица сидела на его обломках испуганная и несчастная. Все вокруг изменилось. Краски окружающего леса теперь стали ярче, звуки отчетливее, появились острые незнакомые запахи, а привычные удивили многообразием оттенков и полутонов. Клавдии хотелось вскочить, бежать, лететь, кричать от радости и непонятной свободы. Она зажмурилась, стараясь унять бешено стучащее сердце, а немного успокоившись стала осматривать раненую лапу и только сейчас поняла, как судьба пожалела ее. Пуля прошла сквозь мягкие ткани навылет, не задев кость и не повредив сухожилия. Зализывая рану она огляделась, понимая, что нужно поскорее куда – то спрятаться, отлежаться. Слева у небольшого косогора увидела бурелом. Когда то давно с пригорка ветром свалило сухостой – несколько мертвых ветвистых деревьев. За много лет на них нанесло пласт из листьев, хвороста и хвои. Под этой крышей осталась пустота, большое надежно закрытое со всех сторон убежище, в которое на глазах Клавдии хотел пролезть полосатый бурундук, но учуяв что-то, испуганно отскочил в сторону и нырнул в траву. Принюхавшись она поняла, что спугнуло зверька находящееся внутри волчье логово. Там сейчас прятались щенки, судя по запаху совсем маленькие. Скорее всего это были дети той пары мертвых волков, тела которых лежали под сосной. Решив, что в логове можно спрятаться она поползла к входу, но мешала одежда. Шерстяная кофта и платье впились в тело волчицы и связывали движения. Истерически взвизгивая Клавдия стала рвать острыми зубами тряпки, а кусками разорванного платья ухитрилась перетянуть раненую лапу. Остальное тряпье закопала под елкой. Превозмогая боль в лапе и сбивающее с ног головокружение она подтащила одно волчье тело поближе к бурелому, чтобы перебить свой запах. Нужно было торопиться, с правой стороны доносились людские голоса, рычание, истошный визг, гулкие удары и хруст ломаемых веток. Задыхаясь от боли и слабости раскопала прелую листву, раздвинула ветки, втиснулась внутрь логова и старательно закрыла за собой вход. Там в полумраке она разглядела длинную промоину, в которую забились волчата. Щенков было много, у дальней стенки прятались самые маленькие, а с краю их загораживали те, что постарше. Волчата мелко дрожали, когда она ложилась рядом. Через несколько минут сквозь небольшой зазор между ветками Клавдия увидела, как погибли последние бойцы волчьей стаи. На ее глазах кусты справа от логова с оглушительным треском смял выкатившийся из чащи клубок хрипящих от ярости тел. Ударившись о сосну ком распался на пять частей. Три волка отскочили в сторону. Двое из них свирепо ощерились, заслоняя волчицу с рваной раной в боку. Их противники тоже волки, не торопились нападать. Клавдии они не понравились, потомучто в их повадках было что –то странное, противоречащее природе и здравому смыслу. Странные существа на ее глазах встали на задние лапы, тела их вытянулись, передние лапы превратились в пятипалые руки, а волчьи морды изменились. Теперь это были грубые, карикатурные подобия человеческих лиц. Рыжий оборотень шмыгнул носом и осклабился, показав кривые зубы. Сердце Клавдии сжалось от испуга, она узнала в нем Степку Васильева, которого еще вчера посадила за драку в кладовку под замок.