Ольга Соврикова – Неприкаянная (страница 61)

— Желающие уйти…

— Здесь, — прошелестело в ответ, и навстречу мне поднялись шестеро. Три моих малька и трое подростков лет десяти-двенадцати. Вопросы задавать не пришлось. Один из новеньких произнес, опережая их: — Мы готовы принести клятву вечного служения за возможность уйти из этих стен навсегда.

Они не оставили мне выбора. Тугой сверток, еще мгновение назад лежавший позади меня, развернулся в моих руках, и белый балахон с широкими золотыми полосами скрыл мою фигуру и голову. Дети повторили мое действие, скрывая свои лица. Из зала мы выходили не торопясь. Я, как и положено, чуть впереди и шесть человек парами сразу за моей спиной. Уверенность братьев в своей безопасности и безнаказанности сыграла мне на руку. Никто из встречных не обратил на нас никакого внимания, а стражники, прежде чем открыть ворота, просто пересчитали. Стоя в воротах и пропуская мимо себя детей, я обратила внимание на последнего, по виду самого старшего паренька и на мгновение усомнилась в своем зрении. Что он горбатенький, я заметила сразу, а вот то, что его горб шевелится, мне, наверное, показалось.

Не показалось! Вот опять! Мост мы прошли, как и двор, спокойно и неторопливо. Вот только теперь нужно не только уйти от будущего тщательного розыска святош, но и от внимания записывающих артефактов. И чувствую я, это будет непросто. Очень непросто.

ГЛАВА 53

Белые балахоны делали нас невидимками. Просыпающийся город и его жители нас не видели и не слышали. Здесь привыкли к безликим фигурам братьев и не обращали на них никакого внимания, но чем дальше мы шли, тем тяжелее были шаги детей, светлее становилось на улицах. Да и записывающие кристаллы никуда не делись, продолжая четко и скрупулезно фиксировать наш путь.

Я вела детей по лабиринтам улиц к дому мадам Нарги. Этот очень интересный и по-своему знаменитый дом стоял на стыке границ квартала торговцев и центрального квартала высокородных. Мадам содержала дом для обездоленных девушек-сирот. Вывеска на воротах ее особняка сообщала всем о том, что любой желающий может сделать добровольный взнос для помощи этим молодым девушкам. На самом же деле под этой элегантной вывеской скрывался обычный бордель, и всех желающих сделать пожертвование здесь ожидали с распростертыми объятиями в любое время с полудня до рассвета. В этом доме спать ложились именно на рассвете. Двери закрывались только на магический замок. Никто не шатался по коридорам, никто не гремел кастрюлями на кухне. Спали все, от дворецкого до хозяйки и ее лошадей. Именно это обстоятельство сделано этот дом таким привлекательным для меня, а еще то, что его подвалы сообщались с общей системой подземных ходов нижнего города.

Ни одного вопроса, ни одного звука не сорвалось с губ мальчишек, когда они поняли, куда я их веду. Они просто следовали за мной, не рассуждая и не сомневаясь. Магическое охранное заклинание, как и магический замок, как всегда, не стали для меня препятствием. Наши бесшумные шаги никого не потревожили. Словно бестелесные тени мы пересекли пустой холл и проскользнули в неприметную маленькую дверь, скрытую под широкой лестницей.

Подвал этого особняка встретил нас холодом, затхлым запахом нечистот и тихими стонами. Я знала, что за крепкими дверями, в небольших комнатушках мадам держит провинившихся девушек, но помочь им я ничем не могла. Да и сами девушки вряд ли поблагодарили бы меня за вмешательство в их жизнь, а потому мы тихонько проследовали мимо их каморок.

Об имеющемся в этом подвале выходе в общую систему ходов хозяйка не знала, и именно это позволяло мне надеяться на благополучный исход любого расследования и поиска. Огромный подвал был поделен на две части, и если в первой были камеры, то во второй кладовые. Вот в самой дальней кладовой, за двумя старыми подгнившими бочками находился частично заваленный вход-выход. Именно через него я и попала первый раз в этот особняк. Сейчас же я собиралась уйти через него. Толстых среди нас не было, проскользнуть через завал без проблем смогли все.

Вот только дальнейший наш путь сильно замедлился. Прежде всего мне пришлось поспособствовать окончательному обрушению этого хода. Никто не должен догадаться, что мы здесь прошли. Надеюсь, завал длиною больше пятидесяти метров сможет убедить в этом кого угодно. А еще… Пришло время для разговора. Прежде чем я двинусь к своему дому, мне просто необходимо узнать все о тех, кого я туда веду.

Белые балахоны защитили детей от пыли, образовавшейся при обрушении стен и сводов. Сейчас, обратив внимание на мою неподвижность, они присели на пол и, откинув укрывающие их головы капюшоны, дружно уставились на меня. Магические огоньки, освещающие нам путь все это время, повинуясь моей воле, вспыхнули ярче и помогли мне увидеть полные боли, тревоги и надежды детские глаза. Мое же лицо и фигуру скрывал от них черный мужской костюм воина-ниндзя, да еще и белый балахон сверху. И все же, как ни болела моя душа при взгляде на них, а поговорить нам просто необходимо.

— Ну что ж, мальчики… Прежде чем двинемся дальше, нам нужно многое прояснить. Начнем с вас. Младшие просили меня забрать их и получили мое согласие. Старшие?.. Я ничего не знаю о вас, но очень хочу узнать.

Заговорил, к моему удивлению, один из малышей.

— Это мы виноваты! У каждого высшего жреца по два личных воспитанника. Мы и жили в одной комнате. — Дальше малыш выговаривал уже сквозь слезы: — Нам, младшим, еще не так сильно доставалось. Нас жрецы редко в кровать брали, а наших старших и били сильнее, и все остальное тоже… сильнее. Они хорошие… Если бы не они, мы бы не выжили! Вот у кого из жрецов старшие воспитанники младшим не помогают, у тех младшие часто меняются, а наши они хорошие. Не прогоняйте их, господин!

— Жрецы говорили: придет демон, заберет нечестивых, скормит своим демонским тварям. А старшие послушники потихоньку говорят, что и у демонов можно жить получше, чем в нашем монастыре, — подхватил его рассказ сидящий рядом парнишка постарше. — Если вам некуда нас взять… Вы убейте нас! Не бросайте просто так. Они найдут нас, и тогда умирать мы будем долго. Мы уже решили, что сами младших от всего этого избавим… А тут вы пришли!

Слушать этих пацанов спокойно я не могла.

— Так, все ясно. Давайте знакомиться. — Я сбросила с себя балахон и полностью открыла лицо. — Во-первых, никакой я не демон и вообще не он, а она. Зовут меня баронесса Миира Шангри. Во-вторых — ведьма я, высшая. А потому после моего посещения весело сейчас у вас там, в монастыре. В-третьих, заберу я вас всех. Вот только свои имена вам придется забыть, а к новым привыкнуть. В-четвертых, что там у тебя, белоголовый, за горб такой интересный? Шевелится иногда вроде бы.

Парнишка, названный мною белоголовым, поднялся и начал снимать с себя балахон. Но тут его руки затряслись, а из глаз закапали слезы. Принялись всхлипывать и остальные, немало напугав меня этим. В конце концов, снимать с него этот балахон пришлось мне самой. Не знаю, что я ожидала там увидеть, но точно не пару испуганных глаз и судорожно вцепившиеся в серое рубище ручонки.

Мать твою! Кого же мне начинать благодарить за этот подарок!

— Он маленький, — загалдели наперебой дети. — Мало кушает! Мы ему на еду всегда заработаем! Его даже метить не стали. Таких маленьких в монастырь не берут. Его даже за деньги брать не стали. Тогда мать его оставила в кабинете высшего жреца, а тот приказал избавиться от урода. А он не урод! Он просто маленький и разговаривать совсем не может. Его когда в кучу для отходов выбросили, он сначала плакал и выползти пытался, а его опять туда бросали. Он тогда замерз и уже на второй день совсем плакать перестал. Мы его только на третий день смогли спрятать. Так он теперь не разговаривает и никогда не плачет. Лежит тихонечко под кроватью. Мы его долго прятали. Он умный, молчит. Если кто в комнату заходил, так он не шевелился даже. Не выкидывайте его! Мы знаем, такие, как мы, высокородным леди не нужны, а маленькие уроды тем более, но мы отработаем и за нас, и за него.

Под напором детских просьб и причитаний я просто растерялась, а они, видимо, приняв мою растерянность за колебание, все разом опустились на колени. Рухнула на колени и я. Если бы не боязнь испугать этих мальчишек, я бы криком сейчас кричала, но мое горло сжало словно тисками, и из него вырывались только тихие хрипы. Я готова была вернуться и вырезать обитателей монастыря подчистую, обращая внимание только на цвет одежды, ибо я верила, что с этого утра любая одежда останется белой только у тех, чья душа была до сих пор незапятнанной.

Несколько минут у меня ушло на то, чтобы восстановить дыхание и самообладание, а затем суметь заговорить.

— Никто никого не собирается выкидывать. Все встаем. Снимаем балахоны, на них магические маячки. Собирайте их в одну кучу, сейчас уничтожу. Мелкого давайте сюда, а то ты, парень, уже с ног валишься, того гляди упадешь. Двоих вас я не дотащу. Теперь становитесь в ряд. Руки вперед! У вас и на запястьях метки стоят. Святоши мне на пороге моего дома не нужны!

Трансформировав ногти на правой руке в маленькие коготки, я аккуратно подцепляла и уничтожала ими магическое плетение в виде монастырской печати, служащей маячком. Много времени это не заняло, впрочем, как и заклинание, обратившее в пепел белые балахоны.