Ольга Соловьева – Шаманизм: архитектоника экзистенции. Том I: Между мифом и нейронаукой (страница 3)
Научная база нашего исследования междисциплинарна. Мы рассматриваем данные клинической, культурной и трансперсональной психологии, нейробиологии измененных состояний сознания, когнитивной антропологии и философии сознания. Такой подход неизбежно создает напряжение между дисциплинарными языками, но именно в этом напряжении, как нам представляется, возникает возможность нового понимания.
Нейрофизиолог, читая этот текст, может счесть наши феноменологические описания недостаточно операционализированными, но при этом столкнется с необходимостью учитывать субъективное измерение переживания. Феноменолог, в свою очередь, может увидеть в нейрофизиологических главах риск редукции, однако вряд ли станет отрицать значимость мозговых коррелятов описываемых состояний. Удержание этого напряжения и отказ от упрощающих редукций в любую сторону – наш сознательный методологический выбор.
Главный вызов, с которым мы столкнулись при написании, заключался в необходимости удерживать двойную оптику. С одной стороны – не впадать в редукционизм, сводящий шаманский опыт исключительно к нейрофизиологическим процессам. С другой – не соскальзывать в эзотерическую интерпретацию, принимающую образы духов за непосредственно верифицируемую внешнюю реальность. Рабочая гипотеза, позволившая нам сохранить этот баланс, состоит в том, что психика человека устроена так, что определенные способы взаимодействия с ней могут порождать повторяющиеся феноменологические конфигурации.
Шаманизм в данном контексте мы рассматриваем как искусство навигации в этих феноменологических конфигурациях. Духи, миры, путешествия – это, с нашей точки зрения, не обязательно онтологические сущности, а формы переживания и смысловые реальности, возникающие при определенных условиях и обладающие собственной внутренней логикой. Они столь же реальны для переживающего их субъекта, сколь труднодоступны для внешней верификации. Наука может изучать условия возникновения этих феноменов и их последствия, не вынося окончательных суждений об их онтологическом статусе.
Степень полноты собранного нами материала неизбежно ограничена. Ни одно исследование не может охватить все многообразие шаманских традиций. Наш отбор производился по критерию функциональной значимости: в поле анализа мы включали те элементы, которые демонстрируют отчетливую психотехническую роль и могут быть сопоставлены с научными данными. Региональная специфика нами учитывалась, но не являлась главным принципом отбора. Сибирский, центральноазиатский, амазонский и североамериканский шаманизм имеют собственные особенности, однако между ними мы можем выделить повторяющиеся функциональные элементы, которые и составляют предмет нашего исследования. Эти элементы определяются не только культурной традицией, но и общими закономерностями психики, с которой работает шаманская практика. Разные традиции – это разные способы доступа к сходным психическим механизмам. Поэтому наш сравнительный анализ ведется не по принципу этнографической полноты, а по принципу выявления функциональных аналогий.
Терминология, используемая в нашей работе, требует отдельного пояснения. Там, где это возможно, мы применяем понятийный аппарат психологии, антропологии и нейронауки. Там, где его недостаточно, мы уточняем существующие понятия или вводим рабочие авторские термины. Понятие «архитектоника экзистенции», вынесенное нами в заглавие, призвано подчеркнуть, что речь идет о способах структурирования человеческого существования через работу с его фундаментальными основаниями.
Для нас это не просто работа с симптомами, а работа с базовыми опорами – телом, смыслом, переживанием смерти, связью с миром. Архитектоника здесь понимается нами как искусство построения относительно устойчивых структур, способных выдерживать экзистенциальные нагрузки. Экзистенция – как способ бытия, в котором эти структуры реализуются. Шаманизм в этой оптике предстает перед нами как практика формирования, поддержания и восстановления таких структур, складывавшаяся в ходе длительного культурного и эмпирического опыта.
Благодарности, без которых предисловие было бы неполным. Наша полевая работа была бы невозможна без десятков людей в разных регионах, согласившихся делиться знаниями на условиях конфиденциальности. Аналитическая часть не состоялась бы без доступа к библиотекам, архивам и исследовательской инфраструктуре, предоставленным рядом академических учреждений. Отдельная благодарность рецензентам первых версий рукописи, чьи критические замечания позволили нам устранить множество ошибок и неточностей. Особую признательность мы испытываем к тем носителям традиции и практикам, которые согласились обсуждать с нами процедурные аспекты своей работы, понимая, что перевод этих знаний на научный язык может расширить возможности их осмысления и осторожного применения в иных контекстах.
Отдельная признательность нашим коллегам из тех областей, которые редко пересекаются: нейрофизиологам, согласившимся рассматривать шаманские данные как серьезный материал для обсуждения, и практикам традиции, терпеливо относившимся к нашим попыткам переводить их опыт на язык науки. Без этого двустороннего перевода наша книга осталась бы либо набором трудно сопоставимых описаний, либо совокупностью чрезмерно абстрактных схем. Специалисты, участвовавшие в обсуждении, помогли нам скорректировать гипотезы о мозговых коррелятах шаманских состояний, указав на те места, где наша интерпретация данных требовала большей осторожности. Практики, в свою очередь, помогли нам уточнить описания процедур, указав на неточности, неизбежные при внешнем наблюдении. Результат этого диалога, как нам хочется надеяться, отражает не компромисс, а попытку синтеза.
Итоговая формулировка задачи, решаемой нами в семи томах, может быть дана в одном предложении:
Удалось ли нам это сделать – судить читателю. Наша модель не претендует на окончательность. Это рабочий инструмент, открытый для критики, уточнения и фальсификации. Если последующие исследования опровергнут отдельные ее положения – тем лучше для науки. Если подтвердят – тем лучше для дальнейшего осмысления практики. В любом случае сам факт постановки вопроса о включении шаманского опыта в научный дискурс представляется нам важным шагом независимо от судьбы конкретных гипотез, выдвинутых в этом исследовании.
Написание этого труда заняло у нас пять лет. Еще два года ушло на подготовку полевых материалов. Один год потребовался на согласование терминологического аппарата с коллегами из смежных дисциплин. Сроки могли бы быть меньше, если бы наша задача сводилась к популяризации или упрощению. Однако наш замысел был иным: создать исследование, к которому можно будет обращаться и спустя годы.
Это определило наш стиль изложения: местами плотный, с развернутыми обоснованиями, подробным разбором конкурирующих точек зрения и осторожностью в выводах. Книга написана нами не для быстрого чтения, а для вдумчивой работы. Она требует от читателя такого же внимания, какого требует от исследователя работа с подобным материалом. Поверхностному взгляду она может показаться избыточно детализированной. Но именно такой взгляд и не является здесь нашей целевой оптикой.
Целевая аудитория этого издания шире, чем может показаться. Это не только психологи и психотерапевты, ищущие новые модели понимания. Не только антропологи и религиоведы, стремящиеся выйти за пределы чистой описательности. Не только философы, работающие в поле философии сознания. Это все, кто сталкивается с пределами возможностей современной науки в понимании человеческой психики и ищет пути расширения исследовательской рамки. Психиатр, сталкивающийся с тяжелой депрессией, плохо поддающейся стандартному лечению. Психолог, работающий с травмой, которая не укладывается в привычные протоколы. Философ, размышляющий о природе сознания и сталкивающийся с феноменами, не укладывающимися в привычные материалистические объяснения. Культуролог, исследующий альтернативные способы символической работы с реальностью. Всем им наша книга предлагает не готовые ответы, а язык для постановки вопросов и методологию для поиска возможных ответов.
Предлагаемая нами концепция не является истиной в последней инстанции. Это рабочий инструмент, гипотеза крупного масштаба, требующая проверки и уточнения. Если она вызовет дискуссию, породит возражения и альтернативные построения – значит, наша задача отчасти выполнена.
Шаманизм слишком долго оставался либо музейным экспонатом, либо объектом поверхностной эксплуатации. Пора, с нашей точки зрения, вернуть его в интеллектуальное обсуждение. Такое возвращение не означает, что все шаманские практики должны быть немедленно внедрены в клиническую работу или что шаманское мировоззрение должно заменить научное. Это означает лишь, что к этому массиву практических и феноменологических данных следует отнестись с тем же серьезным вниманием, с каким мы относимся к любому другому источнику сведений о человеческой психике. Игнорировать его так же недальновидно, как и мистифицировать.