Ольга Соловьева – Семейная терапия: теория и практика XXI века. Том I: я есть ты, ты есть я (страница 6)

Следовательно, задача исследователя, который хочет вырваться из плена этих автоматизмов, заключается в том, чтобы научиться останавливать мгновенный оценочный импульс. Нужно заменить вопрос «Что это за человек?» на вопрос «Что происходит сейчас со мной?». Этот сдвиг фокуса внимания с внешнего объекта на внутреннее состояние является первым и самым важным шагом к осознанности. Он превращает нас из жертвы внешних обстоятельств в активного наблюдателя собственных психических процессов.

Для этого в ходе главы мы будем детально рассматривать, как именно проявляется это «землетрясение». Мы научимся распознавать его конкретные признаки на разных уровнях: телесном, эмоциональном и когнитивном. Мы обратим внимание на телесные реакции – внезапную дрожь, тепло в груди, ком в горле, мышечное напряжение. Мы будем учиться называть эмоции, отделяя чистые чувства от налета интерпретаций и оценок. Мы проследим за мгновенно возникающим потоком мыслей-обвинений или идеализаций, которые наш разум генерирует, чтобы оправдать уже случившуюся эмоциональную реакцию. Этот анализ станет основой для формальной методики, которая будет представлена в следующей главе.

Таким образом, эта глава закладывает фундамент для всего последующего исследования. Она приглашает читателя совершить мужественный акт: усомниться в очевидности своих чувств. Она предлагает увидеть в «мгновенной химии» не судьбу, а систему координат, которая с невероятной точностью указывает на незажившие раны и неинтегрированные части нашей личности. Другой человек перестает быть причиной нашего состояния и становится его точнейшим индикатором.

«Землетрясение», начавшееся со встречи, обнажает тектонические разломы нашей собственной психической реальности. Изучая эти разломы, мы получаем ключ к пониманию самих себя. Мы начинаем видеть, что самая сильная «химия» возникает там, где наше бессознательное встречает в другом идеальный экран для своих проекций. Эта встреча – не конец, а начало долгого и важного пути внутрь себя.

Поэтому давайте отложим в сторону мистические объяснения и готовые биологические формулы. Давайте внимательно посмотрим на этот психологический феномен как на сложный, но поддающийся анализу внутренний процесс. В конце этого исследования мы, возможно, не найдем простых ответов, но мы точно обретем гораздо более ценное – карту, которая позволит ориентироваться в бурях наших внезапных чувств и понимать их истинный источник. Эта карта начинается с признания простого, но революционного факта: эпицентр любого землетрясения отношений всегда находится внутри нас.

Клиническая картина «удара молнии»

За многие годы моей терапевтической практики я не раз становилась свидетельницей того, как внешне обыденная встреча оборачивалась для человека настоящим психическим потрясением. Эти события, подобные удару молнии в ясном небе, оставляют после себя не просто яркие воспоминания, а глубокие трещины в привычной картине мира. Они приходят без предупреждения, опрокидывают все внутренние защиты и заставляют душу содрогнуться от узнавания или ужаса.

Обычно, пациенты описывают это состояние как внезапное затмение рассудка, как пробуждение от долгого сна, как падение в пропасть или взлет к солнцу. Это всегда событие экзистенциального масштаба, которое разделяет жизнь на «до» и «после». И первое, что я предлагаю сделать, – это внимательно рассмотреть клинические портреты такого землетрясения, чтобы увидеть в частных историях общий, поразительный по своей мощи, механизм бессознательного.

Одной из самых частых и ярких форм этого феномена является внезапная, всепоглощающая влюбленность. Ко мне на прием пришла женщина, назовем ее условно Анной, успешный и рассудительный финансист. Она рассказывала, как встретила мужчину в книжном магазине, просто передав ему упавшую книгу. Их взгляды встретились, и, по ее словам, «время остановилось». Звучит как клише из романа, но для Анны это стало физиологической реальностью: она описала ощущение теплой волны, разлившейся от сердца по всему телу, легкое головокружение и полную потерю чувства пространства.

Она, человек, привыкший все контролировать, не могла вспомнить, как вышла на улицу, что говорила. Единственной реальностью на несколько дней стал этот образ – его глаза, его голос, его молчание. Это была не постепенная симпатия, а именно удар, мгновенное и безоговорочное порабощение чувств, которое она сама не могла объяснить. Важно отметить, что этот мужчина не совершал никаких активных действий для завоевания ее внимания. Его сила заключалась не в поступках, а в самом факте его существования, которое оказалось магическим ключом, открывшим в Анне целый мир забытых надежд.

В другом случае, мужчина, назовем его условно Дмитрием, столкнулся с прямо противоположным, но столь же мощным переживанием – непреодолимым, почти паническим раздражением. На новую работу в его отдел пришла сотрудница. С первого дня ее мягкая, чуть певучая манера говорить вызывала в нем приступы ярости, которые он едва сдерживал. Он говорил: «Каждое ее слово, каждый смех действовал мне на нервы, как скрежет металла по стеклу. Я чувствовал, как сжимаются кулаки, когда она просто проходила мимо».

При этом объективно женщина была компетентной и доброжелательной коллегой, не совершавшей против него никаких враждебных действий. Сам Дмитрий осознавал иррациональность своей реакции, что только усиливало его чувство вины и бессилия. Он приходил домой истощенным этой внутренней борьбой, хотя внешне рабочий день мог быть совершенно обычным. Эта история ярко иллюстрирует, как «удар молнии» может иметь не светлую, а темную, разрушительную полярность, мгновенно отравляя атмосферу и делая совместное существование невыносимым.

Не менее показателен случай, который я бы отнесла к категории иррационального страха. Ко мне обратилась молодая женщина, назовем ее условно Еленой, талантливый архитектор. Ее карьера была на подъеме, когда в фирму взяли нового главного инженера, назовем его условно Игорем. С первой же планерки, где он представился, Елену охватил леденящий, животный ужас. Она не могла сформулировать его причину: мужчина вел себя абсолютно профессионально, его предложения были разумны, внешне в нем не было ничего угрожающего.

Но сама его манера медленно расставлять бумаги на столе, его спокойный, размеренный бас, даже то, как он поправлял очки, – все это вызывало в Елене желание немедленно убежать. Она начала избегать совещаний, придумывая отговорки, ее продуктивность резко упала, по ночам ее мучила бессонница. Этот страх был тотальным и парализующим, он не был связан с реальной критикой или угрозой увольнения. Это был чистый, необъяснимый ужас перед конкретным человеком, как если бы в его лице в ее мир вошел древний хищник, которого знало только ее бессознательное.

В моей практике был и пример, где «удар молнии» принял форму не эмоции, а физического симптома. Мужчина, назовем его условно Петром, рассказывал о встрече с давним приятелем юности, которого не видел больше пятнадцати лет. При виде этого человека у Петра внезапно перехватило дыхание, в висках застучало, а в груди возникла острая, колющая боль, которую он принял за сердечный приступ.

Вызов скорой помощи и последующее обследование не выявили никаких патологий сердца. Тело отреагировало криком там, где разум молчал. Как выяснилось позже, этот приятель был свидетелем глубоко унизительного и травматичного для Петра эпизода в молодости. Само сознание, казалось, стерло те события, но тело, встретив живой символ того времени, отозвалось мгновенной и яркой соматической реакцией, обнажив незажившую психическую рану.

Часто такие мгновенные реакции возникают в, казалось бы, нейтральных или даже положительных обстоятельствах. Одна моя клиентка, назовем ее условно Светланой, поделилась историей о том, как на светском рауте ее представили пожилой, уважаемой даме, известной своей благотворительной деятельностью. Эта женщина ласково улыбнулась, взяла Светлану за руку и сделала ей комплимент. В ответ Светлану накрыла такая волна тоски и опустошения, что ей пришлось срочно ретироваться под предлогом плохого самочувствия.

Дома ее долго била нервная дрожь. Она не могла понять причину: ее собственные бабушка и дедушка были живы, и отношения с ними были теплыми. Лишь в ходе глубокой работы всплыл образ другой бабушки, которая умерла, когда Светлана была совсем маленькой, – холодной, критичной и эмоционально недоступной. Улыбка благотворительницы, ее теплые руки стали невыносимым контрастом с этим внутренним призраком, мгновенно пробудив запрещенную, детскую тоску по материнской нежности, которую Светлана давно в себе задавила.

Иногда «молния» поражает не в контакте, а в момент разрыва. Молодой человек, назовем его условно Артемом, переживал расставание с девушкой. Он был инициатором разрыва, считал его логичным и неизбежным. Однако когда он увидел ее в метро через месяц – она смеялась, разговаривая по телефону, и явно не заметила его, – его охватил такой приступ гнева и отчаяния, что ему показалось, земля уходит из-под ног. Он не ревновал, он не хотел ее возвращения.

Но ее видимое благополучие, ее независимость и спокойствие стали для него нестерпимым оскорблением. Он ощутил себя в этот момент нищим, выброшенным за борт ее жизни, в то время как ее корабль спокойно плыл дальше. Это был удар не по привязанности, а по нарциссическому представлению о себе как о центральной фигуре в ее внутреннем мире. Ее реальность, не зависящая от него, нанесла сокрушительный удар по этой иллюзии.