Ольга Соловьева – Семейная терапия: теория и практика XXI века. Том I: я есть ты, ты есть я (страница 8)

Биологический редукционизм опасен тем, что он превращает человека из субъекта, обладающего уникальной историей и смыслами, в объект, управляемый безличными силами. Он говорит: «Ты испытываешь влечение не потому, что в этом человеке ты бессознательно узнаешь исцеляющий образ своей матери или отца, а потому, что его иммунная система дополняет твою». Эта логика лишает нас власти над собственной жизнью и, что еще важнее, лишает наши встречи их личного, судьбоносного значения. Если все – лишь игра генов и гормонов, то глубокая работа по расшифровке своих реакций теряет всякий смысл. Остается лишь пассивно ждать следующего химического всплеска.

Однако наш терапевтический опыт говорит об обратном. Когда мы с условным Дмитрием начали разбирать его ярость, мы не нашли в его новой коллеге объективных качеств, угрожающих его биологическому выживанию. Зато мы обнаружили нечто иное: ее мягкий, певучий голос с точностью до ноты совпадал с голосом его младшей сестры, которая в детстве, будучи родительской любимицей, всегда получала все, чего хотела, своим капризным и приторным тоном. Его ярость была адресована не коллеге, а той детской несправедливости и ощущению себя обделенным, которые воскресил в нем знакомый тембр. Никакая теория эволюции не могла предсказать эту абсолютно индивидуальную связь.

Точно так же и с условной Анной. Ее «остановка времени» была связана не с идеальным подбором генов незнакомца, а с тем, как он, опустив взгляд на книгу, поправил волосы – жест, который был характерен для ее первого, трагически погибшего возлюбленного, образ которого она вытеснила, чтобы справиться с болью. Ее бессознательное, встретив этот жест-ключ, мгновенно распахнуло дверь в запечатанную комнату ее прошлого, выпустив наружу всю силу не пережитой до конца любви и тоски. Биологическое влечение, если оно и было, стало лишь фоном, на котором развернулась эта мощная психическая драма.

Обратимся к примеру с условным Виктором, который боялся громкого смеха. Биолог мог бы предположить здесь срабатывание древнего инстинкта: громкий звук – признак опасности, крупного хищника. Но почему тогда Виктор не боялся грохота стройки или гула самолета? Его страх был избирателен и точен: он реагировал только на определенный тембр и модуляцию смеха, которые в точности копировали смех его отца. Это не реакция на звук как на физическое явление, это реакция на символ, на закодированное в звуке психологическое содержание – унижение и агрессию. Слуховая кора головного мозга передавала сигнал не в отделы, отвечающие за реакцию на физическую угрозу, а прямиком в лимбическую систему, хранящую эмоциональную память.

Таким образом, биологические факторы – гормоны, генетические предрасположенности, особенности нервной системы – создают лишь общий потенциал, «сырую материю» нашей чувствительности. Они определяют, что мы вообще способны испытывать сильные чувства. Но то, какое именно чувство, на кого и в каком контексте оно будет направлено, определяет не биология, а уникальная архитектура нашей личности, построенная из кирпичиков личного опыта, вытесненных травм и архетипических образов. Гормоны – это краски, но картину пишет художник – наша психика, руководствуясь сюжетами, непонятными ни химии, ни эволюции.

Популярная сегодня теория о «феромонах любви» также разбивается о реальность терапевтического кабинета. Если бы все определяли неосознаваемые запахи, то как объяснить случаи, когда глубочайшее отвращение или, наоборот, влечение возникало между людьми при онлайн-знакомстве, до реальной встречи? Условный Сергей впал в ярость из-за взятого карандаша, не успев даже приблизиться к коллеге Алексею на расстояние, позволяющее уловить феромоны. Его реакция была целиком построена на символическом значении действия «взять чужое», которое, как ключ, открыло давнюю детскую травму.

Дарвиновская логика выживания наиболее приспособленных также плохо работает в этой сфере. С точки зрения эволюции, условная Ирина, пытавшаяся спасти грустного мужчину с парковки, действовала нерационально, тратя свои ресурсы на генетически чужого индивида. Но с точки зрения ее внутреннего мира, она действовала с кристальной логикой: она пыталась исправить прошлое, спасти своего погибшего брата, и эта психическая необходимость оказалась неизмеримо сильнее любого инстинкта самосохранения или эффективного распределения сил.

Сведение сложных психических явлений к примитивным биологическим схемам – это защитный механизм самой культуры, стремящейся избежать пугающей сложности и иррациональности человеческой души. Гораздо спокойнее думать, что нами правят гормоны, чем признать, что нами правят призраки нашего прошлого, которые мы сами же и создаем в лицах окружающих. Принять биологическое объяснение – значит снять с себя ответственность. Принять психологическое – значит взвалить на свои плечи тяжелую, но освобождающую работу по исследованию самого себя.

Поэтому, когда мы слышим объяснение «между нами химия», мы должны понимать, что это не ответ, а отказ от ответа. Это белый флаг, который мы вывешиваем перед лицом тайны собственной субъективности. Да, химические процессы в мозге и теле сопровождают наши встречи. Но они вторичны. Первична та психическая реальность, которая эти процессы запускает. Удар молнии бьет не между двумя телами, а между внешним объектом и внутренним бессознательным содержанием. Проводником здесь служит не воздух, а смысл.

В контексте нашей работы это означает принципиально важный поворот. Мы отказываемся быть просто наблюдателями химических реакций в пробирке нашего организма. Мы становимся исследователями смыслов, детективами, расшифровывающими послания, которые наше глубинное «Я» отправляет нам через других людей. Мы перестаем спрашивать: «Какие гормоны сейчас выделяются?» и начинаем спрашивать: «Какую часть моей души мне показывает эта встреча?»

Этот отказ от биологического мифа – первый шаг к обретению настоящей свободы в отношениях. Пока мы верим в «химию», мы обречены на роль пассивных потребителей своих же эмоций, считая, что если «химии» нет, то и отношения обречены. Осознав, что за каждой сильной реакцией стоит конкретная, поддающаяся анализу психическая причина, мы получаем инструмент. Мы можем не ждать, пока «химия» пройдет или возникнет, а можем активно исследовать: что именно во мне так отозвалось на этого человека? Какую мою неосознанную потребность, конфликт или травму он отражает?

Если мы отвергли простые биологические объяснения и признали, что источник бури – внутри нас, то логично спросить: а что же тогда находится внутри? Кто или что является тем самым «режиссером», который с таким мастерством подбирает актеров для нашей жизненной драмы и вызывает у нас эти шквалы чувств? Отказавшись от мифа о внешней «химии», мы подходим к порогу величайшей тайны – тайны бессознательного, которое не просто пассивно хранит воспоминания, но активно творит нашу реальность, буквально создавая людей вокруг нас, чтобы через них поговорить с нами на своем символическом языке.

Таким образом, критика мифа о «химии» – это не просто теоретический спор. Это акт освобождения. Это возвращение себе права на сложность, на уникальность своих переживаний, на глубину своих мотивов. Это переход от позиции объекта, управляемого слепыми силами природы, к позиции субъекта, способного понять скрытые пружины своих поступков и чувств. Только совершив этот переход, мы получаем шанс перестать быть марионетками в руках бессознательного и стать, наконец, соавторами своей собственной судьбы. А следующий шаг на этом пути – попытаться понять логику и язык этого самого режиссера, этого внутреннего творца, который, как мы начинаем подозревать, и является истинным автором всех наших «случайных» встреч.

Бессознательное как режиссер

Отказавшись от удобной, но иллюзорной концепции «химии», мы оказываемся перед гораздо более сложной и захватывающей реальностью. Если источник бушующей бури чувств находится не в феромонах другого человека и не в абстрактной игре эволюционных сил, то где же? Вся логика рассмотренных нами историй, весь опыт терапевтической работы подводят нас к неизбежному выводу: этим источником является наше собственное бессознательное. Не пассивное хранилище забытых воспоминаний, а живой, творческий, мощный субъект внутри нас – настоящий режиссер нашей психической жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.