Ольга Соловьева – Космополис (страница 2)

без

реального

взаимодействия.

Реакция была. Паттерн сменился ровно так, как менялся бы ответ на изменение условий.

— Нас реально «слышат», — произнёс Ройс тихо,

впервые за весь день потеряв привычный стержень.

— Значит, нам нужно решить, как мы будем слушать дальше, — сказала Валя.

Когда собрание началось, новость ещё была не новости, а вероятности. Но зал заседаний — огромный, с прозрачной стеной, где отражались лица — уже выглядел готовым к празднику.

Представители консорциума доступа к траекториям стояли отдельно, слишком близко к выходу. Они улыбались так, будто заранее знают, что именно будет сказано.

Сафия Тал говорила мягко, но её голос держал границы.

— Если маршрут существует, — сказала она, — нельзя оставлять его на милость хаоса. Консорциум берёт на себя раннюю подготовку, чтобы безопасность была гарантирована.

Юра слушал и не верил. В её словах не было злости

—

была формула: «мы сделаем всё быстро и правильно,

но

путь

будет

наш».

Он

не

мог

доказать обратное, но нутро инженера не любило

совпадений.

Линн объявила: данные будут проверены, а затем доступ распределится по научным центрам.

Ройс добавил: испытательные манёвры без людей сначала.

Но Валя, сидевшая рядом с Юрой, наклонилась и прошептала:

— Они хотят объявить очередь раньше, чем выяснят цену входа.

Юра сжал папку. На мгновение у него возникло ощущение, что Космос уже рядом — просто он пока сидит по другую сторону экрана.

В тот вечер они вышли наружу. Город жил не туманом — город жил ожиданием. И ожидание было громче моря.

Юра посмотрел на небо, где не было ничего, кроме тех же старых звёзд. Но теперь эти звёзды выглядели не равнодушными. Они выглядели как расстояние, которое вдруг согласилось стать вопросом.

— Мы всё равно полетим, — сказала Валя.

— Если это правда, — ответил Юра.

—

Это

правда,

просто

не

про

всех

одинаково.

Он хотел спросить, откуда она знает. Но вопрос застрял, как неверный винт в резьбе: ещё рано.

Окно связи в лаборатории продолжало пульсировать, будто дышало. И где-то там, за пределами горизонта, кто-то, возможно, отвечал им тем же дыханием. Никто не произносил вслух слово

«Космос» в начале дня — теперь его произносили все, но каждый вкладывал в него свою выгоду или свою надежду.

Юра понимал: завтра начнётся гонка. А Валя понимала: гонка — это не движение, если ты бежишь не туда.

И потому в ночной тишине они снова вернулись в лабораторию, чтобы сделать вторую проверку, которая должна была стать страховкой. Не от войны и не от аварий — от человеческого соблазна.

Окно связи выдало новый паттерн, короткий, почти издевательский по скорости.

Валя улыбнулась уголком губ.

— Вот теперь, Юра, похоже, они требуют решения.

И тогда Юра впервые почувствовал, что Космос — это не место, а разговор. А любой разговор начинается не с полёта, а с того, кто кому отвечает на самом трудном слове: «да».

Очередь

на

путь

Наутро туман над Космопортом был не таким тёплым. Он стал деловым: густым, как чернила в печати, потому что новости уже должны были стать документами.

Панель доступа открыли в центральном узле — огромный дисплей, похожий на окно космической шахты. Там каждый мог подключиться: не для управления кораблём, конечно, а для того, чтобы выбрать, какие лаборатории первыми получат возможность повторить «входное» считывание.

Общество праздновало демократию будущего: мол, теперь решения принимает не узкий кабинет, а народ.

Космополис — так начали называть новую систему городов вокруг порта — быстро разрастался. И вместе с городами росли очереди: люди стояли у терминалов как у касс, будто билеты на Космос продаются по номеру анкеты.

Юра с Валей тоже пришли, но не как туристы. Они пришли как проверяющие.

— Смотри, — Валя указала на схему. — Здесь обещают равный доступ.

—

А

где

подвох?

—