Ольга Соколовская – Греция в годы первой мировой войны. 1914-1918 гг. (страница 27)

Российский посланник, как и его западные коллеги, поддерживал тесные отношения как с афинским, так и с салоникским правительствами. Непосвященный в политические тонкости представитель России в МКК Макалинский писал: «Мне никогда не удавалось понять ничем не объяснимой причины слишком близкого нашего сотрудничества с господином Венизелосом и его партией в ущерб... нашей истинной беспристрастной политике».

Даже в Париже зимой 1916/17 г. больше стали говорить о роялистской Греции, причем высказывалось общее мнение, что, если Венизелосу не удастся внести существенный вклад в разгром общего врага, ему нечего рассчитывать на поддержку общественного мнения Запада в греческом вопросе на будущей мирной конференции, а Франция не будет противостоять итальянской антивенизелистской пропаганде. Бриан вплоть до своей отставки в марте 1917 г. считал возможным примирить Константина и Венизелоса. Для него объединившаяся Греция, которая возьмет на себя часть тягот союзников, была важнее, чем Венизелос. Диомидис писал Венизелосу 26 января из Парижа: «Престиж Вашего имени здесь действительно велик. Оно является олицетворением идеи (эллинизма. — О. С.), но, к несчастью, оно означает и неудачи французов». Диомидис призывал Венизелоса доказать, что «Греция — это не Греция Константина, а Греция Салоник» и что временное правительство венизелистов может предоставить значительную военную помощь державам Согласия.

Одной из причин того, что союзники не могли и не хотели оказать действенную помощь Венизелосу зимой 1917 г., были постоянные разногласия между ними, неспособность выработать твердую единую политику в отношении обоих правительств Греции. Однако постепенно примирение двух греческих группировок становилось все менее реальным. Оценивая ситуацию в Греции, В. Ф. Каль писал, что «если еще два месяца назад можно было предположить, что разделение Греции на два лагеря, якобы враждующих между собой, но преследующих в сущности ту же национальную цель, со временем легко уладится и что обе партии как короля, так и Венизелоса, в конце концов сольются воедино, то в настоящее время, после событий 1-2 декабря, сближение этих двух Греций вряд ли легко осуществится...». Русский консул объяснял это взаимным озлоблением роялистов и венизелистов, а также тем, что «были затронуты личные и материальные интересы примкнувших к Венизелосу греческих офицеров и чиновников».

Большую роль в развязывании рук англо-французской дипломатии в Греции и упрочении позиций сторонников проантантовской ориентации сыграл разрыв США отношений с Германией. Венизелистский министр внутренних дел А. Александрис с удовлетворением заявил представителям прессы, что благодаря этому «закроются каналы, по которым следовал непрерывный поток германских денег в Грецию, отправлявшихся кружным путем через Америку для снабжения тощих финансов афинских правителей».

Глава IV. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ГРЕЦИИ

§ 1. Весеннее наступление Антанты и обострение политического кризиса в Греции

Весна 1917 г. принесла большие перемены в международной жизни. 6 апреля в мировую войну вступила новая могучая сила в лице США, укрепившая позиции Антанты. Стрелка политического барометра многих нейтральных стран, в том числе Греции, стала склоняться в сторону держав Согласия. «Борьба империалистических держав, — говорилось в резолюции VI съезда РСДРП (б) «Текущий момент и война», — переносится на все решительно страны». В 1917 г. в войне на стороне Антанты участвовало 23 государства, четыре оказались в составе центральной коалиции.

В соответствии с решениями, принятыми в Шантильи, Париже, Риме и Петрограде, в начале апреля 1917 г. «восточные армии» Саррайля активизировали военные действия против германо-болгарских войск, приурочив их к весеннему наступлению Антанты на Западном фронте. Д. Шаевский, участник боев на Салоникском пла11дарме, где он находился в составе русской особой пехотной бригады, вспоминает: «Тысячи орудий, не смолкая, день и ночь стреляли на 120-км фронте. По всей линии шла ружейная и пулеметная трескотня». Войска Саррайля несли тяжелые потери, военный госпиталь в Зейтелинге близ Салоник был переполнен ранеными. Наступление было проведено на участке Струма — Д ой ран — излучина р. Черна — Битола. С помощью этой операции Саррайль безуспешно пытался спасти свое сильно пошатнувшееся положение.

Русское военное командование придавало большое значение этим операциям, хотя считало, что «генерал Саррайль нынешнею весною имеет меньше шансов на успех, так как ему приходится иметь дело с сильно укрепленными неприятельскими позициями и почти со всей армией болгар, сосредоточенных в Македонии», но наступление на Дойранском и Монастирском (Битола) направлениях имеет существенный стратегический интерес. В связи с этим газета русского военного министерства писала, что «Саррайлю необходимо теперь же язык дипломатов заменить жерлами пушек и пулеметов».

К весне окончательно потерпела провал политика А. Бриана в Греции, которая характеризовалась всеми французскими политическими партиями как «половинчатая» и «непоследовательная». Ему были предъявлены многие обвинения, часто нелепые, в том числе в связях с греческой королевской семьей. Наконец, 17 марта 1917 г. Бриан вынужден был подать в отставку, и министром иностранных дел, а также премьер-министром Франции стал опытный политический деятель 75-летний А. Рибо. Учитывая настойчивые требования сената, парламентской комиссии по внешним делам и большинства партий и прессы о необходимости «более энергичной политики в отношении Греции», Рибо объявил о своем желании проводить согласованную с союзниками жесткую политику на Балканах, в том числе в Греческом королевстве. Военным министром назначался П. Пенлеве, большой друг Саррайля. Подобные перемены во французском правительстве и соответственно в его политике, по мнению Извольского, Севатопуло и других русских дипломатов — знатоков Франции, должны были привести к свержению короля Константина, «если не путем прямого вмешательства союзников, то, по крайней мере, путем оказания ими более активной поддержки венизелистам».

11 апреля 1917 г. в Фолкстоне (Великобритания) А. Рибо и Д. Ллойд Джордж попытались достичь согласия по греческому вопросу. Английский премьер заявил о своей готовности оказать Венизелосу финансовую поддержку и пожертвовать греческим королем Константином, мешавшим сложной игре великих держав. Генеральный секретарь министерства иностранных дел Франции Ж. Камбом вскоре сообщил о достижении «полного согласия» по греческим делам между Парижем и Лондоном, а также выразил пожелание «установить такое же согласие с итальянским правительством, все еще ведущим в этих делах особую линию». Парижский корреспондент «Биржевых ведомостей» передавал, что союзников удерживало от решительного вмешательства в греческие дела «ясно к тому времени обозначившееся... соперничество между итальянцами и венизелистами из-за господства в Восточном Средиземноморье».

Неделей позже западные союзники сделали еще один энергичный шаг в сторону «радикального разрешения» греческого вопроса и устранения «постоянных затруднений, чинимых Италией». На совещании премьер-министров Англии, Франции и Италии, состоявшемся 19 апреля 1917 г. на франко-итальянской границе, на станции Сен-Жан-де-Морьенн (Савойя), был подписан секретный договор, определивший долю Италии в разделе Азиатской Турции. Союзники ценой обещания передать итальянцам в будущем часть Анатолии со Смирной, что фактически лишало Грецию надежды получить территорию в Малой Азии и отвечало целям итальянской внешней политики, и присоединить Италию к соглашению Сайкс—Пико от 16 мая 1916 г.[36], добились поддержки со стороны итальянского правительства в греческих делах. Идя навстречу интересам Италии, три державы заявили также о своей незаинтересованности в вопросе об острове Корфу[37].

Англичане, желая уменьшить свои войска в Македонии, доведя их до небольшой оборонительной силы, пошли навстречу французской политике. Подписанный на конференции протокол зафиксировал, что за согласие Парижа на отвод части английских войск из Салоник, Лондон позволит Франции «урегулировать дела в Греции», т. е. за Францией была признана свобода рук. Допускалась возможность свержения Константина, правда, только в случае «резни венизелистов» (оговорка была сделана по требованию Ллойд Джорджа и Соннино). Демидов полагал, что Ллойд Джорж относился вообще довольно индифферентно к греческим делам. Однако, как показали все дальнейшие события, Форин-офис держал происходившее в Греции под своим контролем. Советский историк Е. А. Адамов отмечал, что Англия не просто позволила французскому правительству «действовать до конца», но деликатно оказывала нажим на Францию, и вместо того, чтобы тормозить, смягчать и приостанавливать крутые меры, отнимала у французского правительства почву для сохранения неопределенного положения в Греции. Великобритания, по мнению Адамова, дала французам возможность «дойти до конца», «до государственного переворота при посредстве иностранных сил» с тем, чтобы затем «деликатно, но решительно поставить французов на надлежащее место». Телеграммы Эллиота о необходимости отозвания Саррайля, передачи командования Средиземноморским флотом английскому адмиралу, просьбы отнестись «более серьезно к греческим делам» били мимо цели.