Ольга Соколовская – Греция в годы первой мировой войны. 1914-1918 гг. (страница 22)

Беспорядки, начавшиеся в Греции, не огорчали держав-покровительниц, и особенно Францию. На состоявшемся 25 января заседании МКК французский генерал Кобу заявил, что поскольку блокада уже восстановила народ против короля, «комиссии надлежит возможно дольше ее продолжать». Мнение Кобу полностью разделяли Бриан, Саррайль и другие французские руководители, которые не собирались восстанавливать нормальные отношения с Грецией. Это вызывало сопротивление итальянского, английского и русского правительств, требовавших ослабления блокады. Представитель англичан в МКК, передавая через Эллиота эту информацию в Лондон, предлагал снять блокаду, так как передвижение войск на Пелопоннесе происходило, по его мнению, успешно и можно было считать, что Греция выполнила свои обязательства. Такой же точки зрения придерживался Ε. П. Демидов. Министр иностранных дел Италии Д. Соннино постоянно говорил о необходимости ввиду истечения установленного державами 15-дневного срока смягчить блокаду, однако, по словам Гирса, «не хотел выступать с предложением этой меры, так как уже прослыл сторонником короля Константина». В связи с этим новый министр иностранных дел России Η. Н. Покровский просил русского поверенного в делах в Лондоне выяснить у английского правительства позволяет ли военная обстановка смягчить блокаду. Покровский особо подчеркивал, что русское правительство «всегда смотрело на меры, предпринимаемые против Греции с точки зрения военной необходимости, как имеющие главной целью обеспечение безопасности и успеха Солунской (Салоникской. — О. С.) армии».

На состоявшейся в феврале Петроградской межсоюзнической конференции в отношении Греции было решено: 1. «принять необходимые меры для обеспечения между союзными посланниками «вполне согласованных действий»; 2. после полного выполнения Грецией требований держав, что засвидетельствуют специальные делегаты, на которых возложен контроль, блокада будет ослаблена. Будет разрешен ввоз через некоторые порты продовольствия, необходимого для снабжения страны на 2-3 дня. Вопрос о Греции был решен в духе Римской конференции, предоставившей Франции право действовать под контролем английского правительства. Россия, находившаяся накануне революции, в расчет не бралась.

На Салоникском, как и на других европейских фронтах, в течение всей зимы 1917 г. крупных операций не проводилось. Наблюдалось общее затишье, прерываемое лишь артиллерийским огнем, локальными столкновениями и удачными действиями союзных летчиков. Военные сводки с Балканского фронта превратились в однообразные короткие сообщения: «Без перемен». В феврале сильные туманы и дожди сменились обильными снегопадами. Это были томительные месяцы окопно-позиционной войны. Офицеры (английские, французские и итальянские) заполняли кофейни и ночные клубы Салоник, давая нажиться местным предпринимателям; солдаты, в большинстве случаев плохо экипированные и голодные, мерзли в сырых окопах, страдали от малярии и дизентерии, теряя надежду на скорое возвращение домой. Война затягивалась.

Разногласия в МКК не утихали все это время, а обращение греческого правительства от 30 января к державам-покровительницам с просьбой снять блокаду еще больше их усилило. В тот же день итальянское правительство выразило готовность предоставить Греции груз хлеба тотчас по ослаблении блокады, что вызвало возмущение в Париже. Французы посчитали предложение Италии «неуместным» и «враждебным союзникам».

В ответ на обращение греческого правительства к державам Антанты лондонский кабинет 5 февраля заявил французскому правительству, что считает желательным снятие блокады вследствие безусловного выполнения почти всех требований держав, содержавшихся в нотах от 31 декабря 1916 г. и 8 января 1917 г.В меморандуме говорилось, что «правительство Его Величества, не сомневающееся в тяжелых для греческого народа последствиях блокады, которая, как сообщили французские контрольные офицеры, уже привела к смертям от голода, считает желательным ее приостановку». Английское правительство дало понять, что отказ Франции следовать указанному курсу приведет к «бреши в их отношениях». Россия присоединилась к позиции Лондонского кабинета, а в Афины была послана секретная телеграмма русского правительства, предписывавшая Демидову «согласовать действия с английским посланником». Обеспокоенная решительным тоном англичан Франция немедленно принялась действовать. Вскоре, как передавал Демидов, Афины «вновь были наводнены французскими агентами».

В разгар союзнической конференции в Петрограде дело о блокаде приняло самый неожиданный оборот. Если еще 7 февраля член МКК полковник Люби заявлял, что, по мнению всех членов комиссии, включая генерала Кобу, «Греция исполняет постепенно и добросовестно все наши требования», то уже через три дня мнение членов комиссии изменилось на 180°. Покровский телеграфировал Демидову, что «получаемые союзными правительствами по этому поводу сведения расходятся» и что «следует сговориться об установлении факта исполнения греками военных требований союзников». Однако в вопросе о невыдаче греками винтовок и прочего, по мнению русского посланника, державы «стояли на крайне шаткой почве», ибо «никому, по-видимому, в точности не было известно, сколько их вообще имелось в стране, а следовательно, сколько их осталось». Несмотря на все это, французские делегаты 14 февраля сделали заявление не о смягчении блокады, а о необходимости применить к Греции крутые военные меры вплоть до бомбардировки Афин (предложение вице-адмирала Дартиж дю Фурне). В ноте причины их фактического отказа от снятия блокады объяснялись ухудшившейся внутриполитической обстановкой в Греции, беззастенчивым тоном газетной кампании, недобросовестным выполнением обязательств (сокрытие оружия, действия банд резервистов и т. д.). Однако итальянский посланник граф Боздари отказался поддержать ноту, считая снятие блокады делом чести союзников, и объяснял «брожение в Греции именно сохранением блокады».

Новый английский посланник в Афинах лорд Хардинг, К. И. Демидов и некоторые другие полагали, что продление блокады может усилить враждебные Согласию настроения и только «играет на руку нашим врагам». Соннино еще раз выступил с предложением об одноразовом снабжении страны хлебом. Покровский телеграфировал Демидову, что со стороны России «не встречается препятствий к такой постановке вопроса». Российский посланник писал Η. Н. Покровскому, что и итальянские и английские дипломаты в Греции «проявляли большое недоверие к образу действий французов в Греции и к общему поведению генерала Саррайля» и пытались «постепенно и незаметно смягчить преувеличенное суждение последних, парализовывать значение получаемых от французских агентов неправильных подчас данных и приостанавливать принятие слишком крутых мер, вроде бомбардировки Афин...». Сам Демидов еще осенью 1916 г. предупреждал, что «события ведут к будущему политическому и экономическому закабалению Греции Францией», а в феврале, разбирая сложившуюся в Греции обстановку, пришел к выводу, что целью Франции в Греции «является создание из страны под своей эгидой крупного противовеса итальянскому влиянию». Позиция, занятая посланниками Италии, России и Англии, мешала проведению французского курса политики и чрезвычайно раздражала Бриана, который в середине февраля предложил заменить сразу всех посланников держав Антанты в Афинах.

С начала 1917 г. вопросом о блокаде Греции стал интересоваться президент США В. Вильсон. Большое впечатление на греческих политических деятелей произвела мирная декларация Вильсона, в которой он отстаивал права и привилегии малых государств, высказывался против агрессии и «всякого рода эгоистического вмешательства» в дела других государств, за скорейшее заключение мира. Это побудило греческого короля обратиться к американскому президенту с жалобой на несправедливых союзников, которые нарушили греческий нейтралитет и суверенитет. «Это они, — писал Константин, — поощрением венизелистского движения разорвали страну на две враждебные части, это они отрезали Грецию от непосредственного общения с некоторыми европейскими государствами и вдобавок еще применяют теперь суровую блокаду». В ноте греческого правительства указывалось, что Греция до сих пор так слабо сопротивлялась нарушениям ее нейтралитета и суверенитета только «из чувства самосохранения».

Вскоре в связи с германским заявлением от 31 января о намерении продолжить и усилить подводную войну Вильсон пошел на разрыв дипломатических отношений с Германией. 6 февраля 1917 г. американский посланник вручил греческому правительству ноту с объявлением о разрыве отношений между США и Германией, в которой содержался призыв к Греции как нейтральному государству определить свои отношения к Германии. Российский посланник Демидов сообщал, что разрыв Америкой дипломатических отношений с Германией произвел в Афинах, особенно на германофилов, «сильное впечатление, так как Греция надеялась на заступничество США перед державами Согласия». В ответе греческого правительства на ноту США говорилось, что «принимая во внимание известные Соединенным Штатам исключительные условия, в которых находится теперь Греция, королевское правительство, несмотря на свой нейтралитет, не может даже наметить своей позиции по отношению к создавшемуся положению или действий, направленных к более непосредственной охране национального плавания».