Ольга Соколова – Моя жизнь (страница 2)

Я часто ночевала у бабушки Аксиньи в домике, который мама с отцом купили по приезде в Черкесск. Родители там почти не жили, так как получили квартиру. Бабушка приехала из Омска с двумя дочерьми – моими тетями (младшими сестрами мамы Галиной и Зинаидой). Галя была инвалид детства после перенесенного полиомиелита (вакцина тогда еще не была внедрена повсеместно). Галя на машинке шила нам одежду, я старалась помогать и тоже научилась немного шить и кроить платья. Она дружила с цыганом Алешей, он прекрасно играл на гитаре и пел цыганские песни и романсы, все вечеринки в доме проходили под музыку, все пели и танцевали. Часто мы с тетей Галей просто пели на два голоса популярные народные или советские песни, романсы. О политике тогда не говорили. Бабушка Аксинья показала, как танцевали у них в сибирской деревне, потом мне это пригодилось в фольклорном ансамбле «Дон».

Бабушкину большую, самую богатую в деревне семью раскулачили в 1930-е годы, выгнали из большого дома, сделали там сельсовет, отобрали лошадей и коров, сослали в тайгу, где старики скоро умерли, выжили молодые – две сестры и брат. Выбраться из нищеты потом смогло только третье поколение, а тогда им, безграмотным (бабушка не умела читать и писать), было очень трудно подняться! Работали всегда на тяжелых, малооплачиваемых работах. Муж бабушки, дед Иван, работал на военном заводе, на фронт его не взяли по болезни – у него был стеклянный глаз. В семье было еще два мальчика, они умерли в младенчестве. В 1946 году бабуля снова вышла замуж и родила тетю Зину. Потом она снова разводится и уезжает в Черкесск за моей мамой Антониной.

Суровая жизнь тогда была у всей страны! Поэтому бабуля всегда работала много и дома разводила кур, кроликов, в огороде были все овощи и зелень, от завода давали землю под картошку, все дружно выезжали копать, сажать, полоть, собирать. Мы, дети, всегда помогали, и это был нелегкий труд, но зимой, в холода, приятно было отварить рассыпчатую картошечку с маслом и квашеной капустой и вспоминать лето, как мы собирали с листиков колорадских жуков и кляли американцев, которые завезли нам жуков и тараканов!

С зятем (мужем тети Гали Вовой, с которым тетя Галя прожила двадцать пять лет) бабушка сама построила еще один дом рядом с домиком родителей, построила теплый туалет в саду. Тете Гале потом Горбачев дал квартиру (крыша старого домика развалилась, и она написала Горбачеву письмо, которое как-то передали в Москву). Новый дом у бабушки потом отобрали через суд соседи, и они с теткой доживали свой век в той горбачевской квартире.

У бабушки всегда пахло выпечкой: ватрушки с творогом или пирожки с разными начинками, пасха на праздники, соленья, варенье – запасались всегда впрок! Все боялись голода, это уже вошло в гены, увы! Хотя при Хрущеве появились даже бананы в магазинах – результат дружбы с Кубой и африканскими странами. Кукурузные хлопья стали продавать на радость всем детям, я особенно любила хлопья в сахарной пудре по одиннадцать копеек пачка. Но когда пришел к власти Брежнев, бананы и хлопья исчезли, появились намного позднее, уже при Ельцине.

Помню, в пивной, куда отец заходил выпить кружку пива, он брал иногда бутерброд с черной икрой – вкус бесподобный, но это был редкий счастливый миг детства! На улицах стояли цистерны на колесах с квасом по три копейки за стакан или с газированной водой с сиропом, вот вкусно-то было! Я любила с малиновым сиропом, но и вишневый тоже вкусный был! Жизнь улучшалась с каждым годом, но Карибский кризис 1962 года вернул страх войны, никто не хотел воевать, еще по улицам бродили инвалиды войны. Те, кто был без ног, ездили на деревянных досках с колесиками, занимались починкой обуви, точили ножи на базаре, что-то продавали, жалко было смотреть на эти человеческие обрубки, мы, дети, все понимали и верили, что это не может повториться.

Глава 3.

Разлука с мамой.

Знакомство с театром

Зимы на Кавказе тогда были снежные и холоднее, чем сейчас, поэтому дети в основном играли в хоккей (я стояла на воротах с деревянной клюшкой, коньки были редкостью) или катались на санках. Летом все шли на Кубань купаться. Помню, в пять лет я сама прыгнула в реку, не умея плавать. Течение вынесло на берег, страх был, но вновь бежала и прыгала в воду – не хотелось показаться трусливой. Осенью жгли костры из опавших листьев и пекли картошку, играли в войнушку и в казаков-разбойников среди новостроек. Тогда строили знаменитые хрущевки – маленькие квартирки, чтобы всех переселить из коммуналок, где люди плотно жили, ютились без удобств. Весной были первомайские демонстрации и в честь Дня Победы! Для нас малышей это было утомительно: рано вставать, долго ждать начала, потом идти через весь город пешком, чтобы пару минут пройти по площади перед Домом Правительства и памятником Ленина, прокричав «ура!», но взрослые выпивали, пели и веселились в колонне, всегда звучала гармонь или аккордеон, духовой оркестр, барабаны. После парада отдыхали в парке, ели вкусный пломбир или эскимо на палочке, пили лимонад, ели вкуснейшие пирожки с ливером за пять копеек или чебуреки. Как было вкусно!

На каникулах нас вывозили на Черное море, пару раз была с отцом в Гаграх, где мое тело сгорало под ярким солнцем – тогда не было защитных кремов, обгоревшие части тела мазали сметаной. Также были в пионерских лагерях в Анапе, Железноводске, Кисловодске, где нас еще подлечивали, укрепляли наше хилое здоровье. Помню, в лагере я очень тосковала по дому, по маме, всегда стояла у ворот лагеря в выходные дни и ждала, когда она приедет навестить нас, но она не приезжала, тогда тоска наваливалась еще больше. С тех пор я поняла, что каждый живет своей жизнью, и ты особо никому не нужен; внутреннее одиночество, тоска увели меня в музыку, мне было хорошо, когда я играла, пела, что-то разучивала новое.

Родители водили меня на балеты «Жизель» и «Лебединое озеро», когда в Черкесск приезжала труппа из Ленинграда. Восхищение было невообразимое: музыка, красота костюмов, четкое синхронное исполнение! Концерты цыганских исполнителей – Ляля Черная, Николай Сличенко были очень популярны! Вольф Мессинг поразил своими фокусами, отгадывал имя и номер паспорта на расстоянии, с закрытыми глазами! Все удивляло и восхищало, хотелось добиться тоже чего-то подобного. А пока приходилось терпеть бытовые неудобства, пьянки отца, драки родителей, их развод, раздел имущества и чувство, что ты беден и живешь в неполноценной семье, без отца, без опоры, без светлого будущего. Чувство стыда не покидало, учителя и дети в школе смотрели на меня как на ущербную, друзей почти не было, все хотели дружить со счастливыми, богатыми девочками. С одной я сблизилась: дочь начальника пожарной охраны, красивая, веселая, росла в счастливой семье, в хорошей квартире. Ее семья щедро угощала нас, у них было сытно, много еды на столе. В этом я видела эталон тогда. И грустила, почему у нас не так.

Родители развелись в 1966 году, когда мне было восемь лет. Папа съехал на съемную квартиру и сошелся с одной женщиной. Папа скончался в 1981 году где-то в Крыму, куда он в итоге уехал из Черкесска. Мы с ним не общались, он только один раз приехал потом в Абхазию, когда мне было лет восемнадцать. Отец был высокий, красивый, его любили женщины. Когда он не пил, это был чудеснейший человек.

Когда мне было двенадцать, мама переехала из Черкесска в Абхазию, в город Очамчира, в сорока километрах от Сухуми. Там я тоже поучилась в школе. Там шикарный субтропический климат, море, фрукты, и там мы окрепли, поправили свое здоровье.

Когда мне было тринадцать, а сестре пятнадцать (в 1971 году), мы с мамой на год уехали из Абхазии в Донецк. Мама пыталась поменять квартиру и уехать из Абхазии окончательно, так как там стало тяжело жить для нас, девушек. Парни молодые нас просто осаждали, караулили наш подъезд. А я была высокая и выглядела старше своих лет, уже девушкой. В Абхазии же тогда еще похищали невест. В Донецке мне понравилось, но маме пришлось вернуться в Абхазию вместе с сестрой Викой, чтобы не потерять квартиру. А я из Донецка вернулась к бабушке в Черкесск, закончила там школу и поступила в училище.

Глава 4.

Музыкальная школа.

Черкесское музыкальное училище. Консерватория и гастроли

⠀

⠀

В Советском Союзе все дети должны были посещать, помимо школы, кружки в Доме пионеров. Я выбрала пение в хоре. В балет и гимнастику меня не взяли – якобы была высокая и негибкая, а танцевать очень хотелось, обида осталась надолго. Мне просто хотелось иметь стройную фигуру и легко двигаться, но наши учителя сразу нацеливали детей на чемпионство или на то, чтобы стать примой в театре.

В хоре я не блистала, не выделялась, были периоды, когда хотелось бросить музыку, так как программа становилась сложнее и я не видела конечной цели, но мама уговорила закончить музыкальную школу и попытаться поступить в музыкальное училище. Так как в общеобразовательной школе я не успевала по математике и физике, идти учиться в девятый и десятый класс не хотелось, а после восьмого уже можно было поступить в училище.

Я с удовольствием забрала документы из школы, взяла дядю Сашу для храбрости и пошла поступать на дирижерско-хоровой факультет. Фортепиано мне к тому времени надоело, да и в училище профессиональная пианистка мне сказала, что у меня для фортепиано была с детства неправильная посадка. Директор Черкесского музыкального училища, композитор Аслан Дауров5, оказался дальним родственником нашего дяди Саши, тоже композитора, все были рады встрече, и я плавно влилась в музыкальный коллектив. Училась хорошо и легко, учительница по специальности Фаина Байрамукова была нестрогая, а вот зав. кафедрой Лидия Сайфулина вела хор и была суперпрофессионалом, всех нас гоняла и требовала отдачи. Мама тайно упросила ее позаниматься со мной перед моим поступлением в консерваторию в 1977 году, что для меня было сюрпризом, и я с удовольствием пару месяцев с ней позанималась. Мне этого хватило, чтобы поднять свой уровень и сдать на отлично дипломную работу (ее принимал ректор Ростовской консерватории Александр Данилов, блестящий балалаечник и педагог).