Ольга Соколова – Моя жизнь (страница 1)
Моя жизнь
Ольга Сергеевна Соколова
Фотографии из архива Ольги Соколовой
© Ольга Сергеевна Соколова, 2023
© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2023
ISBN 978-5-0060-0057-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Родословная
Ольга Сергеевна Соколова (10.02.1958)
Cестра Виктория (р. 07.04.1956, живет в Голландии).
Дети: Анна Владимировна Коган (р. 12.12.1983), Даниил Владимирович Коган (р. 25.11.1998).
Муж (с 1983 по 2006) – Владимир Александрович Коган (р. 18.02.1959). Отец мужа Александр Яковлевич Коган (1928—2018) – еврей, мать Ирина Борисовна Коган, в девичестве Будагова (р. 1932), – наполовину армянка, наполовину казачка. Свекор работал на военно-конструкторском предприятии в Ростове-на-Дону, свекровь была профессором микробиологии в университете Ростова-на-Дону.
Родители: Сергей Петрович Соколов (1928—1981) и Антонина Ивановна Соловьева (1934—2017).
Бабушка и дедушка со стороны отца неизвестны. Их заменили тетя отца, Анфиса, и ее муж, дядя Иван, жили в городе Асбест на Урале1.
Бабушка со стороны матери – Аксинья Антоновна Соловьева, в девичестве Бяшкова (1915—2008) – развелась с дедом Иваном во время войны, в 1943 году. Дед Иван остался жить в Омске со своей новой семьей.
Тети (сестры мамы Антонины, дочери бабушки Аксиньи): Галина Ивановна и Зинаида Михайловна. Зинаида живет под Москвой с сыном Валерием Бойниковым.
Сестра деда Ивана – Елена, ее муж – Гемма Бекирович Гебенов. Гемма Гебенов (1888—1980) – карачаевский драматург и музыкант. Член Союза писателей СССР (с 1934). Родился в ауле Хурзук, образование получил в начальной школе аула, в Баталпашинском училище, в частной школе скрипачей Эрденковых (станица Баталпашинская), в аспирантуре в г. Орджоникидзе (Владикавказ). Литературную деятельность начал в 1916 году. Организовал первые в Карачае кружки сценического искусства. Первая постановка спектакля по его пьесе «Пастух и горец» («Темнота») была осуществлена 7 ноября 1926 года. Автор пьес «Карча», «Звезда любви», «Дарфат и Хаулат», «Старые адаты и законы», «Коллектив и сила» и др. К сожалению, часть его драматургического наследия утеряна. В послевоенные годы драматургической деятельностью не занимался, в основном осуществлял музыкально-творческую работу. В последние годы жизни изготовлял карачаевские национальные музыкальные инструменты2.
Гемма Бекирович Гебенов (1888—1980)
Глава 1.
Детство
Я, Ольга Сергеевна Соколова, родилась в городе Тюкалинске Омской области 10 февраля 1958 года. Мои родители Сергей Петрович Соколов (1928—1981) и Антонина Ивановна Соловьева (1934—2017) познакомились на целине и в 1955 году поженились в Тюкалинске. Мама красиво одевалась, красиво одевала папу, когда работала в магазине в Черкесске. На фото мама в бархатном платье.
В 1960 году родители решают переехать на юг, в город Черкесск Ставропольского края. Их пригласила материна тетка Лена (сестра деда Ивана), она была бездетна в браке с дядей Сашей (Гемма Гебенов). В Сибири, в Тюкалинске, было голодно, а на юге сытнее и теплее. По дороге на юг отец заехал со мной на Урал в город Асбест к родне, а мама со старшей сестрой Викой поехала на Кавказ устраиваться. Мне не было еще двух лет, но я хорошо помню эту поездку.
Дом отцовой тети Анфисы и дяди Ивана стоял у дороги, на краю соснового леса, огромные вековые сосны и ели, казалось мне, упираются в небо. Я быстро уставала бродить по лесу, и отец брал меня на плечи – это был восторг! Я как будто плыла в лесной чаще. Стучал дятел, прыгала белка, жевал что-то олень вдалеке, между деревьями, а запахи хвои и свежести опьяняли! Вернувшись во двор дома, я осталась одна поиграть с сибирской кошкой, но тут из-за угла вышел молодой бычок, мы посмотрели друг другу в глаза, и я поняла, что он сейчас нападет и я не успею убежать, но я попыталась добежать до высокого крыльца, конечно, забраться не успела, он меня боднул под зад, и я буквально взлетела на верхнюю ступеньку. С ревом вбежала в гостиную, где все мирно пили чай из самовара: поднос с пирожками еще дымился, вкусно пахло. Все хохотали и умилялись, когда я рассказала о нападении.
Тетка Анфиса была строгая женщина, работала гинекологом, заменила отцу родителей, рано ушедших из жизни. О причинах их исчезновения мне не сказали, все боялись говорить вслух или говорили намеками о каких-то страшных вещах, например, что Беломорканал построен на костях строителей. Поэтому, когда я видела где-то пачку папирос «Беломорканал», я вспоминала, что рассказывал отец. Все думали, что я маленькая и ничего не понимаю, но я все чувствовала: переживания тетки, что отец пьет и непутевый, что надо работать и не нарушать законы, что семья и дети – это главное!
Дальше поехали на юг, воссоединиться с мамой. В плацкарте поезда до Ставрополя было шумно и жарко, ехали долго, все пили чай с сахаром вприкуску из граненых стаканов в красивых стальных подстаканниках, цена – три копейки. Еду брали с собой: как правило, яйца, курицу, лук, хлеб, соленые огурцы; мужики пили водку или портвейн. Путешествие было утомительно и скучно для меня, я смотрела в окно на бесконечный лес, потом поля, реки и редкие города.
В Черкесске остановились в доме тети Лены и дяди Саши, жизнь забурлила! Тетя Лена, сама из Рязани, оказалась в Киргизии, где познакомилась с дядей Сашей. Туда, в Киргизию, высылали всех карачаевцев, татар и чеченцев во время войны с немцами – печально известные депортации народов при Сталине. А дядя Саша (Гемма Гебенов) еще был переводчик с немецкого! После реабилитации дяде Саше, как первому композитору, поэту и писателю Карачаево-Черкессии, дали хороший дом в центре города, он много сделал для развития культуры в республике, его любили и уважали. Его скрипка и личные вещи хранятся в городском музее Черкесска, как и мое старинное немецкое пианино с канделябрами, которое бабушка позже сдаст в музей после моего отъезда в Ростов-на-Дону. Отец устроился сначала шофером на химзавод, потом – таксистом, мама Антонина – в магазин культтоваров.
В детсад я пошла в четыре года, он находился радом с таксопарком, где работал отец. Мама работала в магазине, я часто заходила после садика к ней и играла до конца рабочего дня. Но иногда нас оставляли в садике ночевать. Садик я ненавидела и эти страдания до сих пор помню.
В магазине мать познакомилась с учительницей музыки Ниной Степановной, и в пять лет я пошла в музыкальную школу.
Пианино купили у военного офицера, привезшего его из Германии, за 500 рублей. Это были большие деньги по тем временам, но мама хотела выучить нас, чтобы мы не занимались черной малооплачиваемой работой, а были интеллигентными девочками. Сестра бросила музыку через два месяца, а я хотела играть и учиться, так как у меня был пример – дядя Саша. Гемма Гебенов прекрасно играл на скрипке, аккордеоне, учил меня подбирать музыку, дарил ноты, давал слушать пластинки с прекрасной музыкой: Шопен, Огинский, Лист, Штраус, Бетховен, Бах! А когда были праздничные застолья, он играл, все подпевали, танцевали, просили меня что-то сыграть, и мне хотелось каждый раз удивлять новым произведением. Даже если мне было трудно разучивать гамму или этюды и хотелось выйти во двор поиграть с соседскими детьми, бросать музыку я не думала, наоборот, старалась подбирать популярные песенки и удивлять всех.
От химзавода родителям дали двухкомнатную квартиру без удобств, на втором этаже; печку приходилось топить, воду носить с улицы из колонки, грязную воду выносить и выливать в канаву, туалет – во дворе. Купали нас в оцинкованной ванне раз в неделю; когда подросли, ходили в баню с парилкой, там были цинковые тазики, хозяйственное мыло и дубовые веники. Баню любила, но после бани, распаренная и уставшая, с трудом доходила до дома, сразу засыпала.
Родители: Сергей Петрович Соколов (1928—1981)
и Антонина Ивановна Соловьева (1934—2017).
Я – около мамы
Тетя Лена (сестра деда Ивана, жена Геммы Гебенова) была строгая, ревнивая, не давала ему заниматься театром, разогнала всех коллег. Но дядя Саша (Гемма Гебенов) общался с другом Пантелеймоном, они делали национальные гармошки-баяны (они меньше классического баяна), а моя бабушка Аксинья продавала их по аулам. Бабушка жила с Пантелеймоном десять лет (он купил домик в станице Зеленчукская3), вплоть до его смерти. Они любили друг друга, хоть и были пожилые; иногда собирались у дяди Саши, мужчины музицировали, оба были таланты, гармошки были хорошие и дорогие – по 250, 300 рублей. Знатоки ценили! Я однажды ходила с бабулей продавать эти гармошки в ауле Псыж4. Идти надо было долго, и мне жалко было бабушку, денег от Пантелеймона она имела очень мало, а забот много. Но любовь! Дядю Сашу похоронила его карачаевская родня в ауле, где он родился, я потом узнала. Кстати, я часто наблюдала, как работал Пантелеймон: весь в клее, запах жуткий, украшал гармошки камнями полудрагоценными, перламутром. Помимо красоты, инструменты очень хорошо звучали; он долго настраивал их и сам играл, пробовал и даже меня спрашивал, как звук. Они были своего рода кавказские Страдивари, больше никто так не мог сделать.
Глава 2.
Бабушка Аксинья