Ольга Смышляева – Княжна Тобольская 4 (страница 29)

Я запрыгнула следом и уже через секунду прижалась к ледяному металлу блока рядом с Ярославом. Он ухватил меня за талию, фиксируя на месте, чтобы инерция прыжка не выбросила меня вниз. Для двоих здесь было откровенно тесно, носки сапог высовывались за край. А ещё холодно. Ветер гулял на высоте, пощипывая нос морозом.

— Поверить не могу, что такой правильный Красноярский нарушает Устав, — усмехнулась абсурдности ситуации.

— А я не могу поверить, что такая бунтарка Тобольская до сих пор этого не сделала, — вернул он подначку. — Думал, действовать вопреки — твой первый инстинкт.

Только собралась съязвить про отсутствие времени, когда подняла взгляд… и забыла всё. Родную речь, кто мы такие и что прямо сейчас стоим на узкой скользкой железке на высоте двадцати семи метров.

Над головой раскинулась бесконечность — непостижимое небо, усеянное миллиардами алмазных осколков Млечного Пути. Вдалеке — силуэты горных вершин. А внизу, словно огромное зеркало в оправе из острых скал, блестело чёрное озеро, скованное льдом. Его поверхность была настолько ровной и гладкой, что отражала звёздный свет. Белый снег мягко мерцал на склонах, создавая иллюзию, будто мы уже не просто в другом измерении, а в другой жизни, где каждый из нас не больше звука гонга между двумя раундами вечного боя.

Ярослав не мешал, просто стоял рядом и даже не шевелился. Его рука на моей талии не обнимала, только удерживала, чтобы это великолепие не унесло меня в свои глубины. Похоже, он прекрасно знал, какой именно эффект произведёт этот вид.

— Так вот почему Пэктусан считают священной горой, — прошептала я, когда обрела голос. — Как тут красиво…

Идиллию природы портили лишь звуки станции, напоминая, что мы всё ещё на бренной земле и расслабляться не стоит.

— Почему не рассказал об этом месте раньше? — я повернула голову к Яру.

— Расскажешь одному, и оно станет достопримечательностью.

— А если честно?

— Это не смотровая площадка, Василиса, а ты ответственный командир группы, которому не пристало лазать по башням, рискуя дисциплинаркой.

— Ты тоже командир, — резонно заметила я, — но тебе это не помешало.

Усмехнувшись уголками губ, он перевёл взгляд на горы, однако смотрел сквозь них, куда-то в свою даль.

— Выгода перевесила риск, — ответил не сразу. — Тут можно выдохнуть и немного подумать о чём-то, кроме… Да кроме всего. Никогда не возникало такого желания?

— Периодически. Странно, что у тебя оно возникло.

— Мне тоже странно. Раньше я не задавался вопросами… хм… экзистенциального толка. Просто жил, а потом «когда-нибудь» стало «сейчас», и всё пошло не по плану. Губернаторство, скажу я тебе, Василиса Анатольевна, это одно сплошное «ну нахрен»! С тех пор, как умер отец, у меня не было ни одного спокойного дня.

В его голосе звучала только сухая констатация фактов, ни капли жалости к себе. Сочувствие Яру не требовалось даже в худшие времена, поэтому я просто процитировала слова Леонидыча:

— План победы рождается только после хорошего удара в челюсть.

— Что-то в этом есть, — согласно кивнул он. Затем полез в подсумок и вытащил маленькую серебристую пластину. — Возьми. Хотел отдать завтра, перед выездом, но раз уж мы здесь.

— Флеш-чип?

— С настроенным каналом выхода в сеть. Нельзя, чтобы Луговский простаивал без дела, пока мы тут. Только не злоупотребляй, он на моё имя.

— На станцию нельзя проносить такие штуки, — я вспомнила рамку КПП в Мефодии. — Как ты вообще…

Яр выразительно поднял бровь.

— Ах да, — понятливо хмыкнула, забирая чип. — Губернаторам закон не писан. Есть ли хоть одна вещь, которая не сойдёт вам с рук, а?

— Убийство невиновного. Жизнь человека — единственное, что выше титула или должности. За неё спросят даже с Великого Князя, без исключений.

— Слишком многие думают иначе…

— Спасибо, — сказал он вдруг. — За то, что ни разу за это время не соврала про лучшее завтра. И, — добавил через мгновение, — за то, что не отказалась прийти сюда. По правде, не ожидал. Думал, пошлёшь подальше.

— Мысль была, — честно призналась.

— Не жалеешь?

— Ещё не решила.

Яр кивнул, принимая ответ.

— Понимаю, почему ты злишься на помолвку, Василиса. Она — твоё «не по плану».

— Хоть слово про долг, Красноярский, — перебила его, — и, клянусь, скину тебя вниз. Даже если вместе с тобой полетят мои звёздочки подпоручика.

— Тогда скажу другое, — он посмотрел мне в глаза. — Прости, если был слишком жёстким. Нет у меня опыта в таких… назовём это переговорами. И попробуй не видеть во мне только врага. Хотя бы иногда.

— Яр…

— Не отвечай, это был не вопрос, просто информация. — Убрав руку с моей талии, он отступил к краю, снова превращаясь в самоуверенного Красноярского. — Оставлю вас с озером наедине. Увидимся завтра.

Я окликнула его перед самым прыжком:

— Шансы заслуживают все, Яр. Даже те, кто не задаёт вопросы.

После его ухода я ещё несколько минут стояла, вмерзая в металл и глядя на озеро с мыслью, что не хочу отсюда уходить. Кр-расиво.

— Но надо, — сказала вслух и шагнула вниз, в рутину жизни станции.

Глава 20

Путь в казарму пролегал вдоль защитной стены. Ужин давно закончился, и девчонки побежали занимать очередь в душ. Санкомплекс рассчитан сразу на десятерых, но аристократки не допускали даже мысли, что можно пользоваться одним помещением совместно. Спальня ещё ладно, а здесь уже слишком личное. Прекрасно их понимаю и поддерживаю обеими руками. Даже просто раздеваться в общей комнате, имея на груди ритуальный шрам, удовольствие ниже среднего, чтобы его множить. Моё время банных процедур подойдёт через два часа, не раньше, и лучше я проведу его на улице, чем в казарме, какой бы уютной она ни стала.

За минувшую неделю логово практикантов преобразилось почти до неузнаваемости и больше не напоминало заброшенный барак. Полковник получил список пожеланий и дал ему зелёный свет. Дальше дело техники: начальник склада выделил кое-какую мебель, мы с девчонками организовали лёгкую перестановку и сообразили перегородки. Стало гораздо терпимее. И не так суетливо. У каждой из нас свои привычки, и с ними приходилось мириться.

Особенно доставала Аня Вяземская. Вот уж кто испытывал настоящий дискомфорт. Но угнетала её не только казарма, а вообще всё: станция, холод, снег, горы. В противовес ей неожиданно выступили Саша с Ясвеной. Их недовольство местом практики довольно быстро сменилось энтузиазмом — армейские порядки их тема!

Чтобы ещё немного растянуть путь, я сделала крюк через гаражные постройки, за которыми находился стенд с объявлениями, расписаниями и выдержками из наиболее важных инструкций.

Резкий порыв ветра задел подсобную дверь ремонтного бокса. Она с протяжным скрипом ударилась о стенку, заставив вздрогнуть от неожиданности. Внутри блеснул тусклый огонёк фонарика, будто домушник орудует.

Любопытство толкнуло меня заглянуть одним глазком.

— Надир?

В ответ раздался грохот — Самаркандский уронил какую-то железяку на бетонный пол.

— Здорово, Вась, — откликнулся он. — Какими судьбами здесь?

— Мимо шла.

Ремонтный бокс отличался от гаражного ангара, что стоял справа, как подпольный цех от официального автосервиса. Здесь царил тщательно организованный хаос мастерской «дяди Стёпы» в лучшем его проявлении: широкие стеллажи с запчастями и какими-то древними приборами, в центре чернеет разобранный снегоход, у дальней стены — слесарные станки, верстаки и стол. Пахло убойно: отработанным маслом, растворителями и горелой изоляцией.

Приглашающе махнув рукой, Надир подобрал упавшую деталь и отнёс её в укромный закуток возле узкого окна.

У стажёров расписание заметно отличалось от нашего, мы пересекались с ними только в столовой и перед сном. Надир с Генной поступили под командование майора Камышловского, начальника службы безопасности, а юная целительница Анфиса отправилась в медицинский блок. До Святого Мефодия отсюда недалеко, однако на станции всё равно находился кабинет первой помощи и лазарет аж на две палаты. Им заведовал отец Василий — полковой священник со степенью доктора медицины и взглядом, от которого хотелось перекреститься даже атеистам.

— От кого прячешься? — Я устроилась на пустой канистре из-под трансмиссионки и приоткрыла окно, впуская внутрь морозный, но зато свежий воздух.

— Почему сразу прячусь? Просто не хочу жечь свет. Мне на вахту заступать только через час, а ходить на станции особо некуда, вот и…

— … забрался в мастерскую сидеть в обнимку с железяками, как мышь?

— Как кот! — гордо поправил Надир. — Приёмник вот решил починить. Ловит, правда, только китайские станции, но всё веселее тишины.

Он указал на маленькую коробочку, больше похожую на трофей со свалки, чем на приёмник. К ней крепилась спиралеобразная антенна с линией диодов по контуру. Стоило выключить фонарик, как они начали тускло переливаться флуоресцентным светом.

— А если начистоту?

— Ну хорошо, — вздохнул парень, отложив отвёртку. — Здесь проще сдерживать желание придушить твою Переславль-Залесскую. Серьёзно, Вась! Нрав у красавицы акулий, даром, что на её гербе селёдки.

— Вообще-то, сельди, а не селёдки. Слова схожие, разница критическая.

— Хех, так вот почему она взбесилась, — протянул он с хищной улыбкой предвкушения. — Спасибо, что просветила.

— Ну-ка брось эти мысли, Самаркандский!