Ольга Смирнягина – БеЗсеребреникЪ (страница 32)

Ныне Митя устроился спать под открытым небом. Но, когда красная, толстая луна превратилась в белёсое палево ночи, он внезапно пробудился. Длинные тени тянулись за всем, что имело рост. Призрачный, отражённый свет ночного божества, словно саван, укутал в бледное, ниспадающее с небес, молозиво спящие долы. Удивительный покой, ветка не шелохнется, царил в природе. Мите думалось о робком и чистом, как дитя, народе, неизвестно какой судьбиной погружённом в тоскующую, остудную лень севера. Чьи лица, напоминающие утончённые профили греческих богов и богинь, до сих пор хранящие оттиск южных широт, могли служить образцом для кисти великого мастера. Чья родовая память, являющаяся неотъемлемой частью истории народов Азии, неизменно рождала великолепные предания и мифы. А кровь, вобравшая дикое монгольское начало, стала только сильней и гуще оттого. Кто они, эти чуткие сердцами люди, способные радоваться и петь счастливые песни только потому, что взошло солнце и блестит под веслом вода? Отчего дикарская, тяжёлая жизнь средь бескрайней, коварной тайги не тяготит их, не обращает в рабов, а наоборот, возвышает до простой радости сердца? Они, словно уже пережили, переболели когда-то всеми болезнями, язвами рода человеческого. И теперь, ставши равнодушны к богатству и благам его, ведут жизнь скромную и безгрешную по изначальной сути своей. И берут от природы пропитания и сил ровно столько, сколько соизмеряет совесть их. Однако, имея волю и мужество жить в ладу с суровыми духами Сибирской земли, они становятся беззащитны пред властным натиском жёстких времен. Но даже тогда, когда бесследно растворясь меж других более сильных племён и народов, только тень народа-дитя пребудет на земле, всё равно останется драгоценное, вечно живое семя его, из которого должно взрасти доброте.

Откуда народились эти огромные, как морские валы, думы Митя не знал. Он просто лежал на прогретой до нутра земле во власти покоя и тишины, под пристальным взором небес. И думы, ровно речная вода, текли сквозь него, не оставляя ни боли, ни сожаления о себе. И не было движению тому ни конца, ни начала, а одна лишь устремлённость в никуда.

Сон, как-то незаметно подкрался к человеку, загасив утлый огонёк сознания в нём. И спокойная волна памяти земной плавно перетекла в красочное сновидение, в котором ласковые волны незримого эфира лелеяли чудесными красками, звуками и волшебной речью, ненадоль23 сомкнувшую ресницы душу.

Глава тринадцатая. Лялинский Караул

Начало дня было безоблачным. Хлопоты поутру не отняли много времени у возниц. И вскорости дорожица вновь повела своё бесконечное вещание. Где-то настойчиво долбил дерево дятел. Изредка куковала кукушка. Тяжело унося к вершинам дерев своё грузное тело, заполошно подорвался прямо из-под ног лошадки здоровенный касач. Заслышав сторонние звуки, шибче затаился в траве заяц, ушла подале в таёжную марь юркая лисица, шуганулся тонкий на слух сохатый. Обычная, незатейливая жизнь леса шла своим чередом.

«Что пригорюнился, Митюха?» – разговелся на слово Дворняга – «Не журись, коли лишнего вчерась чаго ляпанул. Надысь такой хмарищей сердце обнесло, впору самому в петлю лезть. Слава богу, отпустило». Федька, словно винился неведомо за что. Чуя себя, будто слабину дал, он старался сейчас как-то оправдаться перед другом. Отчего речь его отдавала некоей бравадой. «Я вот вчерась маяту пережил чрез вогулича-висельника» – продолжил о волнующем Дворняга – «Что совестливы они, спору нет. А вот только лошадей-то сожрали, нехристи». «О каких лошадях ты говоришь?» – удивился Митя. «О тех самых лошадушках, что первыми извоз на «бабиновке» держали» – Федька, посуровев взглядом, даже пригрозил кулачищем кому-то неведомому – «История та простая. Поначалу, как только дорога стала, царь батюшка лялинских вогуличей к извозу приладить велел. Вот они лето всё и маяли дело. Хорошо ли плохо не ведомо. Ладили, да и только. А, как холодам настать, «цап – царап» сена-то нету ти. Видите-ли руки у них не с того места растут! Не заготовили сенцо загодя, лядащие».

Тут возница для большего весу сделал остановку в речи и, помолчав, горестно добавил: «Вот они безвинную скотинушку и порешили всю, а потом сожрали с голодухи». «Это тебе как будет, по совести?» – чуть не со слезой в голосе обронил Федька. Митя, понимая причину Федькиного настроя, однако мыслил иначе, чем тот. Ему, конечно, было жаль, загубленных, добротных лошадей, но он понимал и вогульскую природу. Ведь, как ни старайся, не выучишь зайца на гуслях играть. Так и с вогулами, не иначе.

Словно в дополнение к беседе путников, на дороге объявилось невесть откуда трое молодых вогулов. Одеты они были неброско, без всяких прикрас, в крапивные, груботканые рубахи и такие же штаны. На ногах самодельная обутка из шкуры зверя. От обычного крестьянина этих мест их разве что отличали длинные волосы, собранные в косички. «Знаешь, Митюха,» – торопливо зашептал в ухо Дворняга, глядя на приближающихся инородцев – «Сказывают, коли ихний мужик волос укоротит, то враз всей мужицкой силы лишится». «Ну всё не так, как у людей» – фыркнул Федька – «Нашенская то поговорка гласит «волос долог, да ум короток». А у них всё навыворот! Сколь живу, всё диву даюсь житухе их». Обоз сделал остановку.

В руках одного из вогуличей была внушительная рогатина, у двух других на перевязи болтались луки со стрелами, да пара добытых рябчиков. «Никак охотиться пошукали» – загомозил Дворняга – «Вишь всякой справности на себя понацепляли. Савелья, мой знакомец, сказывал, что зверя он чует загодя, где тому быть. И уж потом только выступает на охоту. Что без того чутья нечего по тайге зря шастать». Митя поинтересовался, запомнив из вчерашнего посещения юрты старика, разговор о вогульской охоте: «А как это на белку с топором ходить?» Дворняга рассмеялся: «Так то у них не то байка, не то правда, не разберёшь. Будто бы умелый охотник гонит белку всего лишь постукиванием топора по дереву, где та умостилась. Ну, а когда она вовсе умается, сердешная, валит цельную лесину и берёт её голыми руками. Вот такой сказ».

Тут любопытство взяло верх над Федькой, и он потюхтил к передним телегам, что стали рядом с вогулами. Вкруг же последних уже собрались ямщики и что-то очень бойко обсуждали. Вогуличи, размахивая руками, указывали куда-то вглубь леса, и, по всему было видно, находились в сильном возбуждении.

Митя остался на месте. Ему почему-то не хотелось лезть в бучу дорожных толков. Тайга вкруг дороги расположилась добротная. Ядрёный, редкий по красоте и силе кедровник рос здесь. Это могучее дерево с покатой вершиной, длинными, бархатными хвоинками и ровным, богатырским стволом сразу поразило воображение юноши, как только он впервые повстречал его на сибирской земле. Пушистые, изумрудные гиганты вселяли в душу всякого, кто прикасался к ним взглядом, уверенное спокойствие и некое волнение от их мощного начала. Вот и сейчас Митя, любуясь столь величественным проявлением красоты, чувствовал внутрь себя подъём духа и прибыль сил. А кедровый спас держал воздух в такой целомудренной чистоте, что кружилась голова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.