Ольга Смирнова – Вслед за тенью. Книга вторая (страница 27)

– Почему брюзга? – растеряно спросила я.

– Потому что эти двое на дух друг друга не переносили. Громов считал твоего отца недостойным твоей матери. И изменил своё мнение только перед той командировкой, из которой Василий вернулся не тем, кем был раньше.

– Что значит «не тем, кем был раньше»?

– Понятия не имею. Так Ольга выразилась.

– Когда?

– Когда ты каталась на лошадке.

– В том парке развлечений?

– Да.

– И всё же, если не Каменнолицый, то кто это мог быть? Там – в тоннеле?

– Разве я утверждал, что это был не он?

– Нет… Но тогда зачем он за нами следил? Может выяснял, в какое время мы обычно выходим из дома?..

– Для этого не обязательно было перед вами «светиться». Достаточно было узнать школьное расписание.

– Послушайте, а ведь мама того старика узнала. Узнала, поэтому и занервничала. Не позволила мне поднять листочек… И потянула за собой. За руку…

– Узнала и занервничала… Теоретически это мог быть Жаров. У Ольги в те дни были причины его опасаться… Почему был в гриме – без понятия… Зачем перед вами появился – тоже вопрос… Возможно, хотел взглянуть на тебя.

– Зачем?

– Трудно судить, что было тогда у него в голове… В те дни он потерял дочь и новорожденную внучку… Возможно, хотел увидеть дочь той, кого считал виновной в их смерти…

– Увидеть, чтобы что?

– Понятия не имею… Но поинтересуюсь у него. Обязательно.

– Ладно… В тот день, так и быть, это были не вы. А сейчас? Я имею в виду наше с ним пересечение в сквере. В прошлую пятницу.

– Вы патологически подозрительны, Миледи, – усмехнулся Орлов, покачав головой. – Зачем мне устраивать вам всякие пересечения? Ах да! Как же я сразу не догадался? Ты же носитель бесценной информации о своем отце! Ты ведь знаешь, что он жив и где находится, верно? Ты постоянно с ним на связи и, конечно же скрываешь это ото всех. И прежде всего – от меня, так? А я обязательно должен всё выяснить! И вытрясти эту информацию именно из тебя. А из кого ещё, правда? Ты же его дочь и просто обязана знать о нём всё!

– Да, обязана!

– Обязана, но вот незадача: кажется, не знаешь, да?

– Не сомневайтесь – узнаю! С вашей помощью или без нее, но всё обязательно выясню!

– Где-то я это уже слышал… Дай бог памяти… – продолжил Орлов надо мной потешаться, – Вспомнил! От твоей матери. – И вдруг резко сменил тон на серьёзный: – Только мы оба прекрасно знаем, чем это намерение для неё закончилось, верно?

– Знаем, но…

– Ну и что, что знаем, да? – прервали меня и принялись снова иронизировать. Стебаться, как сказала бы Марья: – С её дочерью же такого никогда не случится! Она же умнее матери… Расторопнее… Наблюдательнее. И характер у неё понапористей будет, да? Решительный такой – в сотню раз решительнее, чем у матери, так? И главное – Екатерина Громова – сама прозорливость! Просчитать ситуацию для неё – раз плюнуть! Поэтому она всегда на шаг впереди своих недругов. Правда, пока не знает, кто они – эти самые недруги, но это ж мелочи, правда? Она прозорлива настолько, что готова рискнуть бездумно. В омут с головой броситься готова. Без всякой поддержки со стороны кого бы то ни было! Ведь её не наблюдается даже от самого Громова, верно? Зато у Екатерины Васильевны есть поддержка подруги! Они, в общем-то, и знакомы-то всего ничего, и знает она о подружке только то, что та позволила ей о себе узнать, да ну и что, правда? Екатерина Васильевна просто уверена, что подружка – хорошая и никогда её не подставит, не бросит в беде, всегда придёт на помощь и вытащит из любого дерьма, так? Причём, совершенно бескорыстно. Исключительно по великой дружбе. Верно?

Тон его голоса был далёк от доброжелательного. Он звучал хлестко и крайне иронично. Но главное – его тон не был безразличным. Именно это и останавливало меня от резкостей и требования прекратить эту словесную экзекуцию. Но, вслушиваясь в аргументы Кирилла Андреевича, я вдруг ощутила себя полной дурочкой, вслепую ступившей на минное поле.

– Что молчишь? Расклад неверный выдал?

– Он какой-то странный… Этот ваш расклад. Вывернутый наизнанку.

– Чтобы принять решение надо все факты изучить. Досконально. Взглянуть на них под разным углом. И ключевое слово тут – «под разным». Наизнанку их вывернуть, если потребуется. Иногда изнанка может очень удивить… Чаще всего так и бывает.

– И где же мне раздобыть эти самые факты? С чего начать?

На меня взглянули, как на несмышлёное дитя и выдали:

– Начни с того, что выясни, кто такая Стоцкая. Обеспечь себе безопасный тыл.

– Дед ее проверил перед тем, как позволил нам подружиться.

– Проверил – не сомневаюсь. Но не лучше ли и самой убедиться, что чиста? Хотя бы просто потому, что всегда и во всем нужно полагаться прежде всего на себя.

– Вы что-то о Марье выяснили, да? Что-то плохое?

– Не ставил задачи глубоко копать. Она мне не подружка. Фасад, вроде, чист. Опять же ключевое слово тут «вроде». Параллельно тряси Громова. Это будет для тебя и безопасно, и информативно. Информативно, если преуспеешь, конечно. Громов знает немало, но он – крепкий орешек. А пока вернемся к теме моего родственника. Что ещё можешь о нём сказать?

– Каменнолицый вышел на меня в сквере, – ответила я, пожав плечами.

– В каком сквере?

– Том, что рядом с Универом. Мимо которого вы проезжали.

– В пятницу?

– Да. Значит, вы в курсе?

– В курсе чего?

– В курсе нашей встречи с вашим родственником.

– Включи мозг, девочка! Зачем бы я тогда спрашивал у тебя, где именно она имела место?

– А если спросили, чтобы отвести от себя подозрения?

– Подозрения в чем?

– Например, в том, что работаете с ним в связке.

– В связке… – Он замолчал ненадолго. А потом решил поделиться: – Я не работаю, как ты выразилась, с ним в связке.

– Почему?

– Цели не совпадают. И потом: работать в связке можно только с тем, в ком ты безоговорочно уверен. А в случае с Жаровым всегда есть риск, что игра пойдет не по моим правилам. К тому же до недавнего времени он был недееспособен.

– Недееспособен? Значит, он всё-таки болен…

– Перенес инсульт…

– Вот как… Не знала… Как давно?

– Много лет назад. Успел полностью восстановиться. Если верить заключению врачебной комиссии.

– Полностью? Это спорно… Последствия болезни же налицо… Вернее, на лице… Трость опять же… Значит, он до конца не восстановился.

– Логично. Вопросы остаются… Ладно, оставим это пока. О чем вы беседовали?

– Ни о чем… Он просто смотрел на меня…

– Просто смотрел… А ты?

– А я просто начала вспоминать.

– Что конкретно?

– Родителей… Дедушку… Наш пикник перед тем, как папа уехал в командировку.

– Ясно.

– И что же вам ясно, позвольте спросить?

– Процесс запущен Жаровым.