Ольга Швецова – Демон-хранитель (страница 43)

– Да, я был настолько глуп, Амалия Владимировна… Ничего не предпринял, просто ушел. И не хочу возвращаться, потому что в следующий раз могу не остановиться… Лена обойдется без меня.

– А вы?

– Не знаю. Пока живу. Как именно – вы сами видите.

– Как зверь в клетке. – Она улыбалась, наблюдая за ним: настоящий кошак в брачный период, неусидчивый, беспокойный.

– Амалия Владимировна, я никогда и не был ручным зверьком.

– Но на дикое животное вы, Алексей, тоже не похожи. Я видела таких, а вы совсем другой. Просто сам по себе.

– Это плохо?

– Нет. Если бы этот, как вы его называли, пятнистый кошак был разумен, он заключил бы союз с людьми, при этом все равно оставаясь опасной тварью. Вот его-то вы мне и напоминаете.

– Ну, спасибо! Хоть я предпочел бы определение «существа», а не «твари».

Во избежание последующих сравнений и разоблачений пришлось свернуть разговор и уйти. Уж слишком прозорлива Бабка. Она не знала его с детства, восприятие не затуманено, короче, запудрить ей мозги, как Нестерову, не удастся.

– Алексей! – Но он уже не слышал ее. – Алексей… Одиссей. Только Пенелопа не столько ждет тебя, сколько боится твоего возвращения…

Он должен найти хоть что-то, иначе снова отправится на поиски, разрушая всё на своем пути. Что можно предложить взамен, когда даже война и победы ему не интересны? И его не удержит сила – только слабость.

– Юрий Борисович, а вы что-то давно не вспоминали о том, что хотели бы расширить состав Совета.

Грицких взглянул на Лапина. Резкое оживление этого привычно молчаливого и мрачного Привратника настораживало. Слишком не вовремя. Или наоборот?

– Да, думаю, что реформы можно и продолжить. Вы знаете, как я люблю нашу сонную стабильность, но от нового Главного люди и ждут новой политики. Так уж вышло, что я не успел ее развернуть как следует из-за пребывания у соседей, но теперь у меня есть и время, и возможности. Кроме назначения Фомина начальником охраны я решил, что Илья справится с ролью моего телохранителя. Чем я хуже Нестерова в этом? Ну вот, опять забыл о реформах и возвращаюсь в прошлое, к опыту предыдущих руководителей. – Юрий Борисович сделал попытку улыбнуться, но успеха не имел. Лапин ожидал ответа на свой вопрос. – А у вас есть предложения по кандидатам?

– Есть.

Хлопов оживился, но не беспокоился. Пока его устраивали и реформы, и порядок с охраной бункера, когда людям не приходилось отбывать повинность у гермоворот, от которой пользы не больше, чем от почетного караула с бутафорским оружием или музейных стрельцов-манекенов с кремневыми пищалями. И Главный действительно скорее возвращал старые порядки, чем наводил новые. Вряд ли стоило ждать от консервативного Грицких каких-то потрясений. Но сам он не знал, кого еще хотел бы видеть в Совете. Предложения созрели у Анатолия Андреевича.

– Я хотел бы включить в состав Привратников нашего медика. И думаю, что возражений не будет. Знакомый со всем бункером в силу своей профессии, он лучше других осведомлен обо всех проблемах населения.

– Абсолютно согласен. – Грицких кивнул, одобряя предложение.

– И командира сталкеров Серякова.

– А основание? Чтобы облегчить ему задачу ходить за ворота самому, не уведомляя никого из Привратников?

– Основанием послужит то, что мы ожидаем караван из Бауманского Альянса… И мне, как ответственному за боевую матчасть, хорошо известно, что именно они нам привезут. Ожидаются военные действия?

– Пока не планируем вроде, – неопределенно отмахнулся Юрий Борисович.

– И я не уточняю пока, оборонительные они или наступательные, – продолжил Лапин, будто не замечая этих слов. – Но в Совете необходим человек, который разбирается в военных вопросах.

– А двадцать лет нам было достаточно одного меня… Доверие уменьшилось или что? – Главный Привратник тоже решил, что прямой путь самый удобный, и не тратил времени на намеки.

– Двадцать лет мы жили в своем замкнутом мире, ни с кем не контактируя, кроме наших соседей. Ссорились и мирились, но лишь в своем кругу. Кто знает, что теперь ожидает бункер? Ваше решение об охране с особыми полномочиями полезно, но недостаточно. А уж если выразить мои сомнения точнее: нам необходим не только теоретик, но и практик с боевым опытом.

Хлопов поднял руку, поддерживая решение. И потому что был с ним согласен, и чтобы прекратить этот нарождающийся конфликт.

Фомин в помощники пока не годился, но заглянул в комнату, когда, по его расчетам, Главному пора было уже проснуться и приняться за дела.

– Здравствуйте, Юрий Борисович.

– И вам здравствуйте, Илья, – Грицких посмотрел на часы. – Утренняя смена заступила?

– По расписанию.

– Мне нравится, что у вас все происходит хотя бы вовремя…

Точность – неплохое качество, решил Привратник, остальное приложится со временем и опытом. Но докладывать обстановку Фомин пока не умел, да и не знал, какие именно новости интересны начальству. Пришлось выяснять самому. И первая же новость его не обрадовала: командир сталкеров ушел куда-то еще до рассвета. О цели выхода, как обычно, никому не сподобился рассказать, а спросить охрана не решилась. И Лапин им не дал полюбопытствовать. Юрий Борисович постоял у гермы в раздумьях и решил, что отсутствием Серякова можно и воспользоваться.

– Наташенька, мне нужно поговорить с Никишаевым.

– Доктор не разрешил никого пускать к нему. Никого, Юрий Борисович, и если вы думаете, что на Привратниках бактерии не живут, то ошибаетесь.

Медсестра раздраженно искала что-то на нижней полке шкафа, не глядя на него.

– Я обещаю два раза вымыть руки и даже ноги, если потребуется, но дело срочное и не терпит отлагательств. – Дело действительно не терпело, потому что командир мог вернуться очень быстро. А Фролов – еще быстрее, и мимо него не пробиться в палату даже Главному. – Наташа, здесь ведь не операционная, да и Дмитрий не инфекционный больной, чтобы к нему входить было опасно.

Слава богу, до этого доктор не додумался! Тогда надежно изолировал бы Никишаева ото всех контактов с внешним миром. А Наталья действительно не видела причин не пустить человека к выздоравливающему больному.

– Накиньте халат, чтобы после вас заново не протирать мебель. И недолго, пожалуйста, у него серьезный ожог, повысилась температура, хоть это и нормально в процессе заживления.

– Я ненадолго.

Никишаев побелел как наволочка и мгновенно покрылся такими же пятнами, только не синими, а красными.

– Вот пришел посмотреть, как ты тут.

– А Михаил Сергеевич… – Дмитрий умолк.

– Что Михаил Сергеевич? Сказать тебе, где доктор, он тебе понадобился? Или Михаил обещал, что я в эту дверь не войду?! Тут я Главный Привратник, а не он, пока еще… Хватит из меня идиота делать, здесь нет Серякова, только ты и я, поэтому мне нужна правда. Если трудно начать, то я помогу.

– Не надо! – Глаза парня покраснели, по щекам пролегли мокрые дорожки. Никишаеву действительно было плохо. До сих пор дела шли так благополучно, о нем заботились, Наталья Дмитриевна принесла ужин и накормила супом, как мама, да и мама тоже заходила вечером. Только что поменяли повязку, свежая мазь на чистой салфетке успокоила жжение в боку. И вдруг… Снова мерещился дьявольский огонь в глазах и черные тени в складках этого старого лица, от резкого движения порез отозвался острой болью. До слез.

– Что ты на меня смотришь, как будто это я тебе ребра прижигал каленым железом? Я этого не делал. И пока не собираюсь повторять, если ты мне сам назовешь имя. – Дмитрий хотел спрятаться под одеялом, но Привратник дернул его к себе, без труда преодолев слабое сопротивление больного и испуганного парня. – У нас только один человек был на такое способен, кроме меня.

Еле слышное «Лёха», больше похожее на выдох, все-таки дошло до ушей Главного.

– Ясно. Не было там никаких лесных призраков, зато был Колмогоров.

– Они тоже были. Как-то договорились с Лёхой, нас вместе с Игорем Яковлевичем туда…

– Туда… Игорь Яковлевич оттуда без единой царапины вышел, значит, и с ним Колмогоров договорился? А потом передал тебя командиру, чтобы домой отвел? – Молчаливый кивок. – Да что же вы такие недоделанные?! Я тебе давал поручение убрать его, а твой же объект обратно до бункера на себе тащит?! И ты думал, что всё обойдется и никто за это не спросит?

Никишаев ни о чем не думал. Только о том, что действительно обошлось, что он остался жив, командир тоже не пострадал и даже по морде своему несостоявшемуся убийце не врезал. Сломанная челюсть заживала бы дольше, чем рана, нанесенная ножом Алексея. Но он действительно решил, что всё закончилось! От боли и обиды на собственную глупость, на не оправдавшееся обещание командира и Фролова неудержимо текли слезы. Грицких брезгливо отшвырнул край одеяла.

– Выздоравливай.

Бывший сталкер отвернулся и спрятал мокрое лицо в подушку. Детство закончилось, а взрослая жизнь и взрослые испытания свалились слишком быстро и ударили слишком сильно. Он это понимал, и даже хлопочущая около него Наталья Дмитриевна не могла ничем помочь, парень продолжал вздрагивать и всхлипывать, страх немного отпустил, но боль не проходила. Болел уже не бок, а что-то глубоко внутри, где раньше ничего не ощущалось. Но раньше он никого так не подводил!

– Дим, всё хорошо будет, всё пройдет. Тебе же Михаил Сергеевич говорил. Пару дней еще полежать только.