Ольга Шульчева-Джарман – Сын весталки (страница 116)
— А мне нравится, — возражал Кесарий, облокотившись на розовый мрамор и вдыхая остатки содержимого кувшина.
Тем временем Верна расстилал одеяла на высокой мраморной скамье, покрывая их сверху белоснежной простыней и кладя подушки.
— Это еще для чего? — забеспокоился Кесарий. — Промывания не дам делать, я тебя предупредил уже!
— Барин, нужно делать все, что положено, — сурово ответил Верна.
— Не будет сегодня промываний, — успокоил Каллист каппадокийца.
— Их вообще никогда не будет! — заявил Кесарий. Каллист уклонился от ответа и сказал:
— Я тебе сделаю массаж. Настоящий, косский.
Кесарий недоверчиво склонил голову на бок.
— Все, заканчиваем принимать ванну, — заявил Каллист. — Агап, помоги Александру, да разотри его как следует.
Могучий Агап завернул Кесария в полосатое сирийское полотенце.
— Эх, Агапушка, — произнес печально Кесарий, расслабленный от горячей ванны. — Ты и вправду думаешь, что у меня рук-ног нет?
— Это я, барин, вижу, — ответил Агап, растирая сына хозяйки. — Только вам положено уж слушаться, раз прихворнули.
Каллист тем временем смешивал благовонные масла в глиняной плошке с рыжими вифинскими петухами.
— Послушай, — обратился к нему Кесарий, уже уложенный верным Агапом на одеяла и простыни. — Мне, правда, неудобно… ну, массаж… это ведь обычно рабы делают! — он от волнения покусывал нижнюю губу. — Мне неудобно, что ты будешь меня растирать… правда, Каллист! Это же все-таки… ну… не для свободных занятие…
— Уймись ты, наконец. Нас учили массажу на Косе. Настоящему, а не тому, который рабы в банях делают. Это истинная иатролиптика![254]
— Но все равно…
— А кто рабов учить будет, если сам врач не будет знать приемы растирания и разминания? У нас все-таки «техне», искусство и ремесло, как и у горшечников и плотников. Руками работаем. Почему с иглой и ножом можно, а без них нельзя?
Каллист подвернул рукава хитона и зачерпнул в пригоршню масло.
— Спасибо тебе, ты так со мной возишься, Каллист… А вас там и песням учили? Я слышал, что там песнями лечат, — поинтересовался Кесарий, укладываясь на живот и подтаскивая к себе подушку.
— Это же в асклепейоне, а я-то не в асклепейоне учился.
— Как не в асклепейоне? Я думал, на Косе врачебная школа при асклепейоне.
— Ну да, школа при асклепейоне, но я-то не на жреца учился. У них особая жизнь, нас не допускали. Помнишь, мы реформировать их собирались? — Каллист запнулся, увидев тень, что вдруг легла на лицо друга, и добавил: — Но я знаю несколько гимнов.
Каллист стоял посреди комнаты, сцепив перед собой руки, полные ароматного масла.
— Какой у тебя красивый голос! Почему ты не пел никогда, не могу понять… — проговорил Кесарий. — Хотя… я, кажется, понимаю…
Он не успел продолжить.
— Вы, барин, не пойте песен-то тут таких. У нас дом-то, чай, христианский.
На пороге вырос Верна, вытирая руки о фартук, надетый поверх туники.
— Это я попросил Каллиста, Верна, — сказал Кесарий управляющему Леэны.
— И вы хороши, молодой хозяин. А еще христианин.
Верна вышел из ванной комнаты, напевая себя под нос: «Моя Вифиния — дивный край…»
— Суров, суров, — заметил Кесарий, снова укладываясь на одеяла. — Крепкая закалка. А твой дядя, правда, теургии совершал?
— Совершал, — нехотя ответил Каллист, продолжая растирать руки маслом.
— И что, правда, статуи двигались?
Каллист махнул рукой и рассмеялся. Капли масла разлетелись по мрамору.
— Один раз пошевелилась. Мы с Диомидом палку с веревкой прикрепили и дергали. Дядя так и не узнал.
— Ха, Диомид и ты здорово время проводили! Жаль, что мы не вместе росли. Втроем напридумывали бы такого! — развеселился Кесарий.
— Мы еще в тазу со склона холма вниз съезжали. В аргонавтов играли.
— О, мы тоже с Григой и Саломом в аргонавтов играли! Горгония иногда вредничала, не хотела быть Медеей. Такое, бывало, сделает взрослое лицо и говорит: «Мне пора приданое пересмотреть, свадьба скоро!»
Кесарий расхохотался, потом посерьезнел.
— Неужели они все и вправду считают, что я стал эллином? — произнес он. — Какие странные письма написали, правда, Каллист?
— Странные, да, — кивнул тот. — Мне кажется, тебе надо поехать домой и разобраться.
— Домой? — ужаснулся Кесарий.
— Ненадолго. Выяснить, что и как, и вообще, показаться родным.
— В таком виде? Мама с ума сойдет, — покачал головой Кесарий.
— Ты же поправишься. Сейчас-то я и сам не позволю тебе ехать никуда.
— Ну, посмотрим.
Каллист подошел к мраморной скамье с Кесарием, провел по его спине ладонями — сначала несколько раз несильно, чтобы привыкла кожа, затем сильнее, втирая благовонное масло в исхудалое тело бывшего константинопольского архиатра.
— Все-таки ссылка — это неплохо, — сказал Кесарий, блаженно потягиваясь. — Вставать рано не надо, никаких дел срочных в сенате… вот еще и массаж… все тебя любят, все заботятся…
— В подготовительном растирании, то есть растирании, предшествующем упражнениям, целью является смягчение тела, должны преобладать качества, находящиеся как бы посредине — оно должно быть не слишком сильным, но и не слишком слабым, — начал разъяснять Каллист[256]. — Растирания существуют многих видов, как то: поглаживание, растирание с поворотами руки, с перемещениями рук не только сверху вниз и снизу вверх, но также и поперек, а, кроме того, под углом как к поперечному, так и вертикальному направлению. Поглаживание и круговое вращение должно быть разных видов…
— А! Ты что?! Больно же! — вдруг вскрикнул Кесарий.
— Надо фасцию размять! — строго заметил Каллист и продолжал: — Представления же о том, что поперечное или круговое растирание уплотняет тело, а вертикальное, напротив, истончает — принадлежат невежеству атлетов и педотрибов…[257]
— Нет, подожди, не надо всего этого делать… — застонал Кесарий, уворачиваясь и вдруг заорал во весь голос: — Ты что?! Перестань! Каллист! Я не хочу так! Я не хочу фасцию — лучше просто растирай как ты начал! Слышишь? Так, как начал, говорю! Больно же! Ты же сам сказал, что я тощий — а ты прямо по костям! Каллист! Сейчас ногой тебя лягну, клянусь! Ясно, что рабов такому учить нельзя — из милосердия хотя бы! Их любой хозяин убьет за такой массаж!
Кесарий со стонами уткнулся в подушку. Каллист молча и невозмутимо продолжал свою целебную деятельность.
— Каллист! — снова начал Кесарий неожиданно ласковым голосом. — Каллистион! Тебе же, наверное, тяжело такой сильный массаж делать! А ты устал, тебе нужен отдых! Давай завтра… или через пару дней… а сейчас просто — обычное растирание…
— Ты боишься щекотки? — поинтересовался Каллист.
— А вот и нет, — злорадно ответил больной. — Что, расстроился, мучитель?!
— А сейчас узнаем, — Каллист ухватился за его пятку.
— Агап! — простонал Кесарий. — Агапушка! Спаси!
— Полно вам ребячиться, барин, — серьезно сказал раб. — Лечиться — так уж лечиться. А не научите меня этим растираниям, а, Каллист врач? Больно хорошо у вас получается. Всегда научиться этому искусству хотел.
— Научу, — ответил весело Каллист.