Ольга Сергеева – Подарок Перхты (страница 4)

Сама села напротив, водрузив локти на стол и подперев руками подбородок.

– Кушай, кушай, дорогой Зая! – промурлыкала она, но Уваров сверкнул из-под бровей серым неприветливым огнём и перестал пережёвывать помещённый в рот целиком мясной рулетик для пущей убедительности.

В этом действии он напоминал смешного запасливого хомячка, прячущего за щеками много вкусной еды.

Валя и тут не растерялась: вытянула из аккуратной стопки белую бумажную салфетку, промокнула с губ и подбородка Уварова струйки стекающего жира так ловко, что он не успел сообразить, что вообще происходит. А когда с полным ртом промычал: "Ты чё, вообще, что ли?" – жены на кухне уже не было.

Неприятный укол совести: "зачем я так?" с явным дискомфортом в области сердца, был, однако, вскоре подавлен поглощением вкусной еды.

И многократно прослушанное обращение к самому себе: " сам выбрал – не на кого теперь пенять, она не виновата. Это именно твой выбор", – вновь прозвучало более обречённо, в унисон всему неудавшемуся дню.

6 глава

"Лягу один", – решил он, чтобы избежать дополнительных неприятностей ближе к ночи. Но когда распахнул дверь в спальню, понял, что Валя приняла аналогичное решение раньше него.

"Поняла, что лучше не будить во мне сегодня зверя," – он поплёлся к кровати совершенно вымотанный, на ватных подгибающихся ногах и буквально упал поверх одеяла поперёк кровати.

Веки сомкнулись сами собой, а в голове разливался тяжёлый гул: сон шёл обволакивающе тягостный и некомфортный. Он задремал, но вдруг вздрагивал, когда сознание позволяло провалиться поглубже.

Уваров точно не мог определить, спал он или нет, когда услышал чьи-то медленные, но уверенные шаги, пересекающие залу в направлении его комнаты. Он прислушался, думая, кто бы это мог быть: Валя или Света? "Идёт странно, с промежутками между шагом, словно застывает на миг…шлёпает – босая,"– мелькали в голове характеристики шагов.

Он не проснулся полностью, не захотел сбрасывать распространившееся по телу долгожданное расслабление. Так что, уровень сознания застыл посередине между сном и явью.

Наконец, он насторожился, потому что под дверью шаги замерли.

–Валь! – он попытался окликнуть непонятного ночного гостя, но сон видно ещё достаточно крепко держал, и вместо обращения, получилось нечто нечленораздельное. Мужчина повторил попытку с тем же успехом. И за дверью было тихо…и только чьё-то дыхание – неровное, прерывистое улавливалось острым слухом.

В сердце почувствовался холодок страха, и оно застучало сильнее, интенсивнее… Сон всё ещё удерживал Уварова в своих объятиях, когда ручка двери в спальню дёрнулась раз, другой…сначала осторожно, потом посильнее…

"Кто-то решил со мной сегодня пошутить," – Уваров попытался было приподняться с кровати, но страх только ещё сильнее вжал его в кровать и сковал всё тело. Только глаза тревожно метались туда-сюда.

Дверь так и не отворилась, но в спальню прорвалась холодная волна, словно кто-то отворил дверь сразу на улицу, впустив студёный воздух.

В комнате, прямо у изголовья стояла чья-то фигура: нагая фигура женщины…той самой – он узнал. Он запомнил её на месте убийства: обнажённая женщина с безобразным старческим телом; дряблой кожей на шее и животе, с вытянутыми пустыми мешочками грудей…пустыми, но сверлящими глазами. Один приоткрыт больше, чем другой. Она смотрела в лицо следователя…

Уваров попытался сбросить тяжёлый сон, чтобы очнуться от кошмарного сновидения и тут осознал, что он вовсе не спит, а....просто лишён движения.

Он с трудом заставил себя пошевелиться, чтобы сбежать просто, но невидимый магнетизм старухи словно его околдовал.

–Лежи, – монотонно произнесла покойница нереальным потусторонним голосом.

На что Уваров попытался закричать, но голосовые связки, да и всё тело оказались парализованными.

– Я помочь пришла, – Глаза покойницы, замутнённые белесой пеленой, смотрели гипнотически в упор. -Ты, следователь, вызвал меня сам. Так слушай.

Уваров не слушал, а слышал и, одновременно, боролся с ужасом и оцепенением. Пот градом стекал с рано лысеющего лба. Он попытался отвести глаза от страшного призрака, но не смог. Он действительно вынужден был слушать – так решила покойная.

–Ты найдёшь убийцу – это не трудно. Труднее будет отыскать флакончик Перхты. Запомнил? – флакончик Перхты.

В ответ Уваров лишь часто-часто заморгал глазами – то ли в знак согласия, то ли стряхивал потоки набегающих слёз.

–Удачи и прощай…впрочем, как знать, – привидение стало меркнуть, фрагментироваться и исчезло совсем. В комнате стало теплее.

Уваров с силой дёрнулся всем корпусом, ещё не зная, что он свободен, и от этого полетел на пол, зацепив угол прикроватной тумбочки. Правый бок пронзила острая боль, и внутри что-то неприятно хрустнуло.

В квартире тотчас же послышались голоса и щелчки выключателей.

Он так и остался лежать на боку, тихонько поскуливая от пережитого ужаса и от нарастающей пульсирующей боли в груди.

Валя подбежала первой, расцеловала мужа в заплаканное лицо – он не сопротивлялся и даже сразу обмяк в её тёплых объятиях. Валя заботилась по-настоящему, искренне, и в этом всегда ей можно было довериться.

–Вова, Зая, упал с кровати? – он кивал головой, тупо глядя в пол, а перед глазами всё ещё стоял образ кошмара.

–Давай, Зая, поднимайся – холодно на полу, поддувает сильно. Он отрицательно и как-то судорожно потряс головой, указывая на ушибленный бок.

В нижней части грудной клетки, справа образовалась значительная припухлость. Валя осторожно ощупала место ушиба и с сожалением констатировала, что возможно у него перелом ребра.

– Вовочка, обопрись на меня – тебе нужно подняться и лечь, а я вызову "скорую".

– Валя, не надо скорую, пожалуйста! – он, наконец, обрёл дар речи и, уткнувшись лицом в грудь жены, несколько раз всхлипнул. Потом собрался с силами и взгромоздился на постель. Слёзы всё ещё струились по лицу, но теперь это было выражением благодарности с мольбой о прощении. "Как бы я без моей Валюшки?"– он думал с раскаянием.

– Милый, Зай, я всё же вызову врача – это может быть очень серьёзным, вдруг осложнение какое начнётся? – Валя попыталась настоять.

– Эта боль – не самое страшное…Валь, я видел страшный сон…а, может, это было на самом деле…Ко мне приходила покойница.

Он вкратце, с дрожью в голосе, передал события этого дня и страшный ночной эпизод.

Валя смотрела широко распахнутыми от ужаса глазами – на её мелком лице они сейчас казались просто огромными. Подбородок чуть подрагивал – все переживания она тотчас же примеряла на себя.

– И что же, она тебя столкнула с кровати? – Валя уже, и сама готова была забиться в истерике от того, что потусторонние силы способны на такую агрессию. Она не сомневалась ни в едином его слове.

– Нет, милая, я сам свалился с койки от того, что сильно дёрнулся – думал от скованности освободиться. Ну, теперь всё хорошо…почти всё, – он поморщился от ощутимой боли в боку.

– Дай мне анальгин с димедролом.

Приём таблеток принёс ему значительное облегчение.

– Представляешь, Валь, если подтвердится то, о чём она мне сообщила – о каком-то флакончике…какой-то Перты или Пехты. Точное название не удержалось в голове. Тогда я смогу распутать это преступление, а потом и другие, вызывая духи убитых! Минимум страха, немного боли, и разгадка в моих руках! – спустя полчаса шокирующий случай представлялся ему в позитивном свете.

– Ну, что ты, Вовочка! Неровен час, к нам сюда души убиенных зачастят. Вон, от одной чуть не убился.

– Да, ты права – нашествие призраков грозит опасностью, -сказал он несколько задумчиво, хотя вроде бы хотел пошутить.

7 глава

Лето. За шесть месяцев до описанных выше событий.

Скромный красный гроб с телом умершего, обитый чёрными воланами и развевающейся на ветру траурной лентой, водрузили на две скамеечки возле готовой могилы.

Наташа смотрела в лицо покойника, её умершего мужа, и понимала, что видит его на этой Земле последние минуты…, понимала, но ничего определённого не чувствовала: небольшая приглушённая боль в груди. Можно ли считать её реакцией на потерю. Возможно, эта боль вообще никогда не затихала…По крайней мере, последние 15 лет в браке, она разучилась чувствовать спокойствие и умиротворение. Всё время присутствовала какая-то печаль.

И вот он умер, а чувство не сменилось: оно и не острое, и не колющее – просто ноет и не хочет отпускать.

Она первая подошла проститься – так требовал обычай, и немного поколебавшись, не решилась в знак прощания коснуться губами его лба, а лишь едва дотронулась до ледяных посиневших рук, лежавших поверх покрывала. Женщина не смогла поднять глаза после этого формального действа, опасаясь осуждения окружающих. И не ошиблась, -зарёванная свекровь поймала-таки её взгляд, выследила старая бестия, и с таким нескрываемым упрёком вперилась в неё, что казалось, хотела высверлить ей все мозги.

Именно свекровь считала, проскальзывали у неё такие фразы, что невестка Наташка плохо заботилась о её великовозрастном сыночке, плохо и неэффективно лечила его от алкоголизма все годы совместной жизни; не распознала в хроническом бронхите начинающийся рак лёгких, отчего в последствии он стал неоперабельным. И вообще, шалава она и точка.

Потеряла она своего ребёнка, такого молодого ещё (45 лет), в полном расцвете сил, а кто не пьёт в наше время? Какой он мужик, ежели не пьёт и не вломит своей любезной время от времени пару увесистых тумаков? Так же и она прожила со своим любимым всю жизнь, так должен был жить и её драгоценный сын, умерший по недосмотру ничтожной невестки.