Ольга Сергеева – На круги своя (страница 3)

«Кажется, это называлось евроремонт», – подумала Маша, проводя пальцем по завитушке на шкафу. Обстановке явно было много лет, хотя всё выглядело опрятным и целым.

Она присела на огромный кожаный диван и сложила руки на коленях. Её глаза продолжали бродить по комнате, выхватывая новые детали, которые ей были совсем не по вкусу.

– Такой интересный интерьер, – осторожно сказала она, – мы давно тут ничего не меняли?

Она сказала это и испугалась, что вопрос звучит нетактично, с намёком. Но Даниил, казалось, не обиделся. Его лицо было странно-задумчивым, когда он сел рядом с ней.

– Я не хотел тут ничего менять, – тихо начал он, – потому что квартира принадлежала моей матери. Ремонт здесь сделан по её вкусу и был окончен незадолго до её смерти.

– Смерти? – Маша взглянула в его светлые глаза, чувствуя себя ужасно, что приходится уточнять такие вещи. Муж искривил губы.

– Она наложила на себя руки, когда я был подростком.

Маша прикрыла рот ладонью.

– Господи, – прошептала она, – мне так жаль, Даниил! Прости, прости, что затронула эту тему, я не знала… Не помнила…

– Не извиняйся, – он покачал головой, – я бы тоже хотел это забыть.

Искренне желая утешить, Маша дотянулась до его руки. Даниил переплёл их пальцы.

– Может быть, ты расскажешь мне о ней немного?

Он кивнул с некоторым удовлетворением: казалось, он и сам хотел поговорить на эту тему.

– Она была удивительная женщина, – начал он с лёгкой полуулыбкой, – знаешь, я бы сказал, спокойная снаружи, но сдерживающая бурю внутри. Увлекающаяся всем, но не интересующаяся ничем. Желающая внимания и страдающая от одиночества, – он вздохнул, – от этих противоречий с ней часто случались «эпизоды», как их называл отец. Тогда она уезжала сюда, ложилась на кровать и ни с кем не хотела общаться, даже со мной.

– У неё была трудная жизнь? – тихо спросила Маша.

– Они с отцом были очень разными, это её мучило, – он слегка сморщился при упоминании отца, – он больше про тело, а она – про дух. Она всегда говорила, что я – кровь от её крови, плоть от плоти, что мы совсем не такие, как он. Ему никогда было нас не понять, – он слегка склонился к Маше и продолжил тихо, почти шёпотом, – и это он виноват в её смерти.

Маша поражённо смотрела в его глаза, чувствуя, как волоски на её руках встали дыбом. Ей стало зябко в тонком халате.

– О чём ты…

– Но это всё не важно, – Даниил прервал её, встрепенувшись, будто переключившись, – ты спрашивала про интерьер. Хочешь, переделаем здесь всё? Уберём напоминания о грустных днях?

Маша покачала головой, не понимая, почему к её глазам подступили слёзы. Такая неожиданная смена темы была сродни резкому торможению.

– Я… как я могу, – выдавила она, – если много лет всё было так, в память о твоей матери. Я же, видимо, жила с этим, меня всё устраивало.

– Это так, – Даниил провёл большим пальцем по тыльной стороне её руки, задумчиво глядя ей в лицо, – ты всегда была очень милой и с радостью мне уступала.

Он ласково улыбнулся, коснулся её щеки.

– Мы с тобой безумно похожи, Мария, – сказал он, – покинутые родителями, отверженные. Поэтому меня и притянуло к тебе. Ты – моя родственная душа. Ты не помнишь наших отношений, но ты должна это чувствовать! Ты же чувствуешь, правда?

– Правда, – эхом ответила Маша, загнанная в тупик его напором, словно у неё не было возможности ответить иначе. Она кривила душой. За эти дни она немного узнала Даниила – хотя, сама формулировка этой мысли вызывала у неё нервный смешок: немного узнают, обычно, новых знакомых, но не человека, с которым живёшь уже пять лет.

Тем не менее, с Даниилом она знакомилась заново. Он всегда ложился с ней в кровать, но не нарушал границ её вынужденного отчуждения, накрываясь отдельным одеялом. Его привычки были безупречны – он вставал по первому звонку будильника, надевал рубашку и брюки – по его утверждению, домашние, – готовил незамысловатый завтрак. Дни он проводил рядом с Машей, как правило, погрузившись в чтение очередного тома в твёрдом переплёте. «Я давно мечтал об отпуске, который я мог бы посвятить чтению, – с улыбкой говорил он ей, – но мне ещё приятней посвятить его и чтению и заботе о тебе». Машу трогали эти слова, но, в то же время, они напоминали ей о том, что она должна как можно быстрее вспомнить, как любила Даниила, ответить на его чувства. Она искренне желала вспомнить хоть что-то, хотя бы малейшую деталь, которая поможет ей ощутить что-то кроме неловкой благодарности, почувствовать себя его родственной душой.

Пока получалось плохо.

***

Была ещё подруга. Это испытание Маша выдержала с трудом: она не любила новые знакомства и не ждала тёплых эмоций от встречи с подругой, которую совсем не помнила.

Она пришла, когда они с Даниилом только-только вошли в новый ритм жизни – Маша вот уже несколько дней ненадолго выходила из спальни, хотя нельзя было сказать, что до конца оправилась. Подруга – высокая брюнетка с яркими губами, появилась однажды вечером. Она была одета в стильные, приталенные брюки, на плечи был накинут пиджак с бахромой – возможно, тоже стильной.

– Машенька, – дрожащими губами прошептала подруга и полезла обниматься. Она была настолько лоснящейся, что Маша, в пижаме и с небрежным пучком на голове, почувствовала себя рядом с ней блёклой и неухоженной. Одеревенелой рукой она похлопала подругу по плечу.

– Ты совсем-совсем ничего не помнишь? – спросила гостья, когда они разместились на диване. Она окинула её взглядом, полным сочувствия, – Даже меня?

Маша покачала головой. Она помнила только Алёну, с которой была знакома с самого детства. У неё было забавное, милое лицо – русая чёлка, маленький нос в веснушках – и абсолютно не соответствующая внешности ехидная натура. Когда-то они были не разлей вода. Девушка, сидящая напротив, была совсем на неё не похожа.

– Давай тогда я тебя познакомлю, – Даниил, сама вежливость, принёс им по чашке чая, – это Анна, вы дружите с университета.

– О..очень приятно, – Маша облизнула ставшие внезапно сухими губы. Она вспомнила Анну – нет, не в университетские годы, а в свою первую ночь здесь, когда сквозь дымку пульсирующей боли до неё добрался недовольный голос: «Выгонишь меня – кто тебе поможет?». Чашка чая начала постукивать о блюдце, поэтому Маша поставила её на журнальный столик.

– Значит, с университета, – она приклеила улыбку, – а где мы учились? Кажется, отец говорил мне поступать на экономический…

– О, да, ты поступила, там мы и познакомились! – Анна перекинула волосы с одного плеча на другое и покосилась на Даниила, наблюдавшего за ними из кресла, – Правда, потом… нас вместе и отчислили.

– Что, почему?

– За неуспеваемость! Прямо на последнем курсе, представляешь? Ну ты-то ладно, уже встретила этого красавца, – Анна улыбнулась, прикрыв рот наманикюренной ручкой, – а я просто балбеска!

Маша сглотнула ком в горле.

– Если меня отчислили, где я работала? – она перевела взгляд на Даниила.

– Ты не работала, – сказал он, ласково ей улыбаясь, – мы стали жить вместе, потом поженились.

– Чем же я занималась целыми днями? Что я делала, если не работала? Может быть, у меня было хобби?

– Хобби? Нет, не замечал. В основном, ты занималась домашним хозяйством. Мы с тобой всегда сходились во мнении, что если у мужа нет горячего обеда, то не стоит тратить время на всякую чепуху, – Анна закивала, соглашаясь с его словами как с прописными истинами, – и, знаешь, посвятить себя семье – прекрасно. Я много работал и работаю, чтобы обеспечить тебя всем необходимым, чтобы ты ждала меня по вечерам, заботливая и ласковая.

В комнате стало как-то душно. Маша с детства много читала, и почти в каждой книге была героиня, которой она хотела бы подражать – обычно они все были сильные, смелые, волевые, занятые интересными делами. Стать похожей хотелось, только всегда находились какие-то «но»: у одной героини были синие глаза, а не серо-голубые, как у Маши, у другой – длинные ноги, чем Маша тоже не могла похвастаться – всё это намекало на то, что как ни старайся, идеального сходства не получится – значит, сильной и смелой становиться тоже нет смысла. И она сдавалась, отказывалась от этой борьбы, едва начав. «От себя не убежишь» – говорил ей отец. Она и не убежала. Опустила руки, не получила специальность, не нашла себе в жизни никакого занятия. Она представить себе не могла, что целыми днями сидела в этой квартире, с ремонтом, оставленным в память о матери Даниила, вытирающая пыль с резных шкафов, раздумывающая, что бы приготовить к его приходу…

– Я, наверное, встречалась с друзьями? – сделала ещё одну робкую попытку Маша, – У меня была школьная подруга, а ещё…

– Нет-нет, вы с ней перестали общаться.

– Зато я часто приходила с тобой посплетничать, – очень радостно сказала Анна, обнажая в улыбке безупречные зубы.

– Какой… как здорово, – выдавила Маша, думая о том, как отвратительно пуста, должно быть, была её жизнь.

Анна принялась рассказывать какие-то университетские истории, но Маша слушала её вполуха. Ей захотелось, чтобы все ушли, оставили её в покое. Мысли безостановочно крутились в её голове: как это могло произойти? Как она до такого докатилась? Маша никогда не была активной или очень целеустремлённой, но ей с детства говорили, что она обязательно должна получить профессию и сама себя обеспечивать. Из-за этого она даже забросила рисование, которым с удовольствием занималась в юности в художественной школе. В её голове всплыл образ матери – она говорила, что рисование это несерьёзно. «Не всегда в этой жизни нужно следовать своим прихотям. Мы здесь, чтобы выполнить свой долг. Твой долг перед родителями – получить профессию, которая сможет тебя прокормить. Хочешь рисовать – рисуй, Бога ради, в свободное время». Получается, что Маша проиграла по всем показателям – не рисовала, не выучилась. Не смогла сохранить отношения с отцом, с подругой. Подвела саму себя, растворилась в муже. Маша перевела взгляд на Даниила. Неужели она так сильно его полюбила?